Айдархан Кусаинов: Чем дольше власть будет жить иллюзиями, тем дороже за это заплатит страна 

Власть говорит о стабильности, экономическом росте и правильном курсе. Но если всё действительно так хорошо, почему казахстанцы не чувствуют этого в своих доходах? В интервью Exclusive.kz экономист Айдархан Кусаинов объясняет, почему страна всё глубже заходит в опасную иллюзию благополучия.

Изображать благополучие можно долго

– Недавно все СМИ растиражировали ликующую новость: по оценкам МВФ, Казахстан по паритету покупательной способности приближается к триллиону долларов. Формально это выглядит впечатляюще, мы как будто опережаем вполне развитые страны. Но есть ли здесь реальный повод для оптимизма, что на самом деле означает этот показатель?

– Ничего не значит. Просто у нас показатель ВВП по паритету покупательной способности подошел к триллиону, вот и всё.

– Когда об этом сообщили, уже мелким шрифтом и куда менее торжественно добавили, что во многом такой результат связан с высоким уровнем государственных расходов, сырьевой зависимостью страны и внутренним потреблением. Но вопрос в другом: как долго мы сможем удерживаться на этих китах?

– Находиться в таком «бреющем полёте», изображая развитие, можно достаточно долго. Я не певец апокалипсиса, который говорит, что всё рухнет уже через три-пять лет, когда закончатся нефтяные ресурсы. Вопрос в другом: нужно ли нам это?

Даже если нам кажется, что всё в порядке и экономический рост есть, на самом деле этот рост всё сильнее разбалансируется, всё заметнее расходится с реальностью. Это хорошо видно по противоречию между ростом ВВП и доходами населения. Если экономика растёт, а люди этого не ощущают, значит, рост нездоровый.

Всё зависит от того, что мы ставим в приоритет. Если задача – изображать благополучие, то делать это можно долго. Нефтяные доходы ещё какое-то время позволят поддерживать эту конструкцию. Но если наша цель не создавать видимость благополучия, а действительно обеспечивать его и развивать экономику изнутри, тогда менять систему нужно как можно скорее.

– Вы видите хотя бы признаки того, что Казахстан всё-таки пытается что-то изменить?

– К сожалению, этого я не вижу. Сегодняшняя экономическая политика допускает одну из самых серьёзных ошибок – она не хочет замечать очевидные тревожные и опасные сигналы.

Правительство декларирует благополучие и активно продвигает этот образ в информационном пространстве: ВВП растёт, цифровизация на подъёме, всё развивается, везде успех. Но при этом стыдливо замалчивается, что не растут доходы населения, не увеличиваются зарплаты, а инвестиции идут совсем не так, как ожидалось.

Это очень опасная тенденция, потому что возникает ощущение двух параллельных реальностей. Люди живут своей жизнью, ходят на работу, оплачивают счета, видят свои реальные доходы и расходы. Им не так важно, какой у нас ВВП, паритет покупательной способности или официальные темпы роста экономики. Они видят свою жизнь.

А затем включают отчёты правительства, где им рассказывают, что в стране всё прекрасно. Это создаёт очень опасный разрыв между официальной картиной и повседневной реальностью. И я считаю, что наша информационная политика  закладывает серьёзную мину замедленного действия, рождая недоверие к власти.

Поэтому, я, с одной стороны, понимаю логику правительства: нужно рапортовать о достижениях. Но с другой – это явный провал экономической политики, и не замечать его – самая большая ошибка. Хотя бы риторику нужно менять. Даже если экономическая политика где-то дала сбой, даже если были допущены ошибки, честный разговор о них вызывает больше доверия, чем попытка делать вид, будто никаких проблем не существует, хотя все их видят, чувствуют и прекрасно понимают.

Либо ты играешь по существующим правилам, либо вылетаешь из неё

– Как вы думаете, во власти есть адекватное понимание реальности?

– Есть и это видно. На самом деле наша система госуправления и сам государственный аппарат достаточно эффективны. Но важно понимать: государственная машина – это большая обезличенная система со своими правилами, инерцией и устоявшимися механизмами. Она движется по привычной траектории, и даже если внутри есть понимание необходимости перемен, развернуть такую махину крайне сложно, потому что она привыкла к определённым нарративам.

Управление изменениями – сложная задача даже для небольшой организации. Изменить психологию, идеологию, философию и принципы работы всей государственной системы гораздо труднее. Поэтому у нас накопилась определённая инерция в понимании того, как взаимодействовать с обществом. Даже если есть люди, которые осознают необходимость перемен, они бессильны. Потому что система живёт в рамках сложившихся стереотипов. Но даже если это понимание возникает, они всё равно продолжают работать внутри этих правил.

Для трансформации системы нужна серьёзная политическая воля и решительность. И это точно не быстрый процесс. Эти идеи обсуждаются, меня приглашают к разговору, многие в госаппарате концептуально со мной согласны, даже если не по всем техническим деталям. В конце концов, госслужащие – это те же люди, они выходят из кабинетов, возвращаются в обычную жизнь, получают зарплаты, у них есть семьи, родственники, и они тоже видят происходящее.

Но внутри системы выбор обычно такой: либо ты играешь по существующим правилам, либо вылетаешь из неё. А если менять сами правила, то это долгий и очень сложный процесс.

– В ситуации, когда весь мир, мягко говоря, переживает серьёзную ребалансировку, строить какие-то долгосрочные программы – это утопия?

– Нет, я с этим принципиально не согласен. Видение и понимание направления движения должны быть обязательно. Да, нужна миссия, нужна стратегическая цель. Но ошибочно считать, что если мир стремительно меняется, то невозможно понять, куда идти. Наоборот, это как раз нормальная и здоровая стратегия: когда мир вокруг турбулентен, фокусироваться на внутренней стабильности, на прочности собственного каркаса. Это и есть vision, mission, национальная идея, внутренняя консолидация.

Когда вокруг хаос, единственный способ сохранить себя и не раствориться в нём – чётко понимать, кто ты, каковы твои ориентиры, на чём ты стоишь. Нужно собираться внутри себя, формировать внутреннюю устойчивость. Именно в условиях хаоса особенно необходимы идея, структура, программа, понятная концепция действий, направленных прежде всего на консолидацию, гармонизацию и баланс.

Поэтому, когда я слышу рассуждения в духе «сейчас не до планирования, нам бы день простоять да ночь продержаться», я считаю это самой тупиковой стратегией. Если у вас нет внутренней устойчивости, а вокруг ещё и хаос, вы просто теряете форму, растворяетесь и исчезаете.

Опасный путь

– У меня складывается впечатление, что нынешний основной нарратив как раз в этом и состоит: нам нужно сохранить единство, стабильность, мобилизоваться, быть готовыми к внешним вызовам. На словах всё звучит абсолютно правильно и логично. Тогда в чём подвох?

– Нарратив сам по себе – это просто слова. Если они не подтверждаются действиями, то остаются лишь разговорами.

В жизни ведь тоже всё просто: красиво говорить может кто угодно, но в конечном итоге людей убеждают поступки. Какое-то время одних слов действительно хватает, но рано или поздно всё проверяется делом. А главная проблема в том, что реальные действия сегодня не подтверждают заявленные истории. Поэтому доверие постепенно исчезает, и именно отсюда возникает критика.

Вспомним, с чего начиналась концепция «Слышащего государства». Её суть была в диалоге: критикуйте, мы будем слушать, будем коммуницировать. Но диалог – это не ситуация, когда одна сторона говорит: «Я всё знаю, просто слушайте меня». Диалог – это споры, дискуссии, критика, а также готовность признавать собственные ошибки. Даже идеальное государство не может не ошибаться, потому что любые управленческие решения в сложной реальности неизбежно бывают удачными и неудачными. Но, насколько я это вижу сейчас, правительство выбрало другую позицию: рассказывать, что всё будет хорошо, независимо от того, что происходит в реальности. И это очень опасный путь.

– Мне кажется, что то, что было дозволено Назарбаеву, Токаеву повторить тот же путь будет уже очень трудно. Имею в виду квазиполитические и квазиэкономические реформы, сохранение сырьевой зависимости и всё, что с этим связано. Или всё-таки принципиальной разницы нет? Можем ли мы ещё какое-то время жить на этих старых дрожжах, продолжая говорить, что нам не нужны революции, нам нужна эволюция?

– Я всегда очень осторожно отношусь к попыткам объяснять происходящее через конкретные фигуры. Система движется по собственной логике. Но если говорить об экономической политике, то ощущение дежавю, безусловно, есть. Мы во многом повторяем прежние подходы, делаем, по сути, то же самое.

Но есть важное отличие: раньше к Национальному фонду относились всё-таки осторожнее. Если система не справлялась и просила больше денег, ей могли отказать, и тогда приходилось корректировать политику, искать другие решения.

Сейчас логика другая: если что-то не получается, просто выделяется ещё больше ресурсов. Но бесконечно так продолжаться не может. И, думаю, именно это в том числе подталкивает правительство к демонстрации благополучия: если реальных результатов не хватает, возникает соблазн хотя бы поддерживать образ того, что всё идёт хорошо.

Наивное ожидание

– Уже лет пятнадцать звучит мысль о том, что в сложившейся политической системе экономические реформы достигли своего предела, и без реформирования самой политической системы дальнейших экономических изменений не будет. Ваше мнение?

– Тезис о том, что политические трансформации сами по себе автоматически приведут к экономическому расцвету, крайне сомнителен. Экономика работает по своим законам – через социально-экономическую политику, конкретные инструменты, модели и решения. Политические реформы могут создавать определённую среду, но сами по себе не заменяют экономику.

Гораздо полезнее было бы сосредоточиться именно на экономических реформах. Но проблема в том, что мы не хотим их проводить, а упорно воспроизводим ту же модель, которая работает уже последние 15–18 лет. То, что у нас называют реформами в экономике, зачастую оказывается не реформами, а повторением прежних подходов.

На этом фоне мы активно реформируем политическую систему, и, признаюсь, это меня несколько удивляет. Я не думаю, что сами по себе эти политические изменения заметно повлияют на уровень жизни людей, благосостояние населения или реальные экономические результаты. И не потому, что политические реформы плохи сами по себе, а потому, что это параллельные процессы.

Можно как угодно менять политическую архитектуру, но если экономическая политика остаётся прежней, то и экономические результаты будут теми же. Какие бы партии ни существовали и какие бы лозунги ни звучали, базовый результат определяется именно экономической политикой.

– Какие концептуальные решения вы предлагаете?

– Первое – это здоровый диалог, признание ошибок и честная, нормальная коммуникация с обществом. Второе – ребалансировка цен, в том числе через пересмотр ценовых перекосов, связанных с импортом и внутренним ценообразованием. Третье – реформирование организационной структуры правительства.

Почему я акцентирую внимание именно на этом? Потому что любая система госуправления строится вокруг определённой философии и концепции. Существующая модель основана на активном участии государства в экономике и, по сути, на ручном управлении. Именно поэтому структура правительства выглядит так, как выглядит: она отражает эту концепцию.

Та же проблема и в системе госслужбы – она выстроена под существующую модель управления. В такой конструкции невозможно просто взять и убрать участие государства из экономики, потому что вся система изначально создавалась именно для такого способа работы. Поэтому, если говорить о реальных изменениях, трансформировать нужно не отдельные элементы, а всю архитектуру: монетарную социальную, информационную политику и структуру правительства.

Когда мы говорим о трансформации государственной политики, менять нужно всё в комплексе. Создание новой партии само по себе не приведёт к принципиальным изменениям. Ожидание, что появится новая политическая сила, кто-то наконец «достучится до небес», и после этого автоматически начнутся перемены, – это иллюзия.

Иллюстрация на обложке сгенерирована с помощью ИИ