Блеск и нищета российской оппозиции за рубежом

В конце апреля этого года в Страсбурге прошла весенняя сессия Парламентской ассамблеи Совета Европы (ПАСЕ). Проживающая во Франции российская журналистка и политолог Евгения Балтатаровой считает, что «российским оппозиционерам в изгнании общественность – ни российская, ни европейская – не нужна». Впрочем, европейским журналистам они тоже не интересны.  Так ли это на самом деле?

Конкуренция под маской единства

У меня была аккредитация от интернет-ресурса Sotaproject. Напомню: с началом войны представителей российской Госдумы под руководством Петра Толстого попросили выйти из этого органа, и в январе (на предыдущей сессии) утвердили делегацию от демократических сил России.

Российская платформа в ПАСЕ представлена такими крупными силами, как Free Russia Foundation в лице Владимира Кара-Мурзы, Натальи Арно и аффилированных с ними представителей коренных народов. Есть еще проукраинская группа (Надежда Толоконникова, Марк Фейгин и Андрей Волна), которые должны не только осуждать военную агрессию России, но и активно призывать к вооруженной борьбе с ней.

Отдельный антивоенный комитет представлен Каспаровым, Ходорковским, отцом и сыном Гудковыми и другими. Группу менее известных людей, позиционирующих себя как Союз демократических сил, представляет выступающий за независимость Чечни экс-премьер-министр правительства Масхадова Руслан Кутаев.

Есть мнение, что все эти люди в ПАСЕ никого не представляют, потому что отбором занималось само руководство этой организации. Но для меня, как для человека, который пристально следил за формированием всех этих групп, их действия интересны. И когда Sota предложила съездить на весеннюю сессию ПАСЕ на тех условиях, что я могу задавать любые вопросы, я, естественно, согласилась.

Но когда оказалась в коридорах ПАСЕ, то столкнулась с нервозной обстановкой и даже паникой: российская оппозиция, опасаясь, видимо, независимых и некомплиментарных вопросов, избегала интервью, ссылаясь на то, что сейчас начнется заседание, а им, мол, надо успеть дать интервью иностранным СМИ, прятались в кафе, где нельзя снимать. Словом, вокруг российской делегации царила обстановка полной секретности, хотя, казалось бы, они – представители демократических сил России – должны афишировать свою деятельность как можно шире.

Отмечу, делегация достаточно неоднородная. Есть люди, которые действительно опираются на мнение россиян. Например, Любовь Соболь, которую считают достаточно независимой. Она отчитывается перед уехавшими из страны соотечественниками в своем телеграм-канале и в твиттере – с кем встретилась и о чем переговорила. И если бы у нас (у Sota) была возможность с ней поговорить, то, наверное, она не отказала бы. Но получилось, что пока мы бегали за Владимиром Кара-Мурзой как одним из лидеров оппозиции в изгнании, все остальные уже разбежались.

Но на самом деле ответ прост – их туда назначила суммарно европейская общественность в лице президента ПАСЕ и, наверняка, президиума, состоящего из глав комитетов. Если бы нахождение российской делегации в ПАСЕ действительно зависело от нее, и она реально представляла бы какую-то группу населения, то, конечно, старалась бы побольше показать свою работу.

С выборами случилась очень странная история. До сих пор не было понятия некого списка объединенных демократических сил, поскольку на самом деле такого союза нет. Тем не менее, демсилы вынуждены создавать видимость сплоченности перед европейцами, скрывая жесткую конкуренцию между собой за гранты.

Это не избранность, то есть не представленность фактически никого ни от кого, – и есть ответ на вопрос, почему российской делегации не нужны лишние глаза и уши в виде СМИ. Впрочем, делегация антивоенных российских сил и не скрывает этого: нас не выбирали, но мы будем работать. Интервью, если даже и дают кому-то, то только дружественным им СМИ.

У нас вообще, а с началом войны особенно, оппозиция «склеилась» с оппозиционными медиа. Но сейчас стала появляться какая-то критика и даже журналистские расследования. До войны борьба велась исключительно с Путиным и его режимом, а теперь, когда всех оппозиционеров выгнали из страны, началась серьезная внутривидовая борьба за ресурсы.

Раньше, кроме небольших европейских грантов и помощи от закрывшегося USAID, особо ничего не было. Теперь картина другая – если дружественным изданиям политики готовы что-то говорить, то с недружественными, наоборот, общаться не хотят.

Зарегистрированная в Вильнюсе Sota как раз из недружественных, но я себя с этим изданием не совсем ассоциирую, так как не нахожусь в штате и за политику издания не отвечаю. Это, скажем так, дружественное лично ко мне СМИ, которое позволяет мне иногда высказаться на большую аудиторию.

Но если случится что-то действительно серьезное – какое-то неэтичное поведение журналистов или подтвердятся в суде обвинения против основного спонсора издания, российско-израильского олигарха Леонида Невзлина, – официально объявлю, что не могу сотрудничать с этим изданием, несмотря на то, что коллектив мне нравится, а главное – это одно из немногих русскоязычных СМИ, где предоставляют площадку представителям коренных народов России, то есть нерусским.

Я не хотела бы использовать это слово, но другого, пока нерусскость определяет политические взгляды, у меня нет. Когда я в 2022 году оказалась в Казахстане, Sota наряду с иностранными освещала работу гуманитарной организации «Точка невозврата» по оказанию помощи бежавшим от войны россиянам. И только Sota опубликовала статью про колонизацию. Остальные российские СМИ, даже оппозиционные, вопрос деколонизации и положения коренных народов национальных окраин России не интересует…

Общественность им не нужна

Возвращаясь к российской делегации в ПАСЕ — сейчас она работает только на свой имидж, даже не перед европейской общественностью, а перед их политиками. Европейскую общественность на самом деле вообще не волнует российская оппозиция. Иногда им бывает интересно что-то про Путина почитать или посмотреть, а всё остальное здесь считают слишком мелким и неинтересным даже журналисты, с которыми я сейчас много общаюсь.

Также относятся и к белорусской оппозиции во главе со Светланой Тихановской. Их выдавили из страны гораздо раньше, чем российских оппозиционеров, то есть задолго до войны. Они, в отличие от российских демсил, добились своей платформы в ПАСЕ с правом голоса при принятии решений, но международной аудитории тоже никто из белорусов, кроме Лукашенко, не нужен. Словом, пока оппозиция не добилась реальной власти, зарубежной аудитории она не интересна.

Для российской делегации сейчас очень важны личные дипломатические связи с европейскими политиками. Общественность – ни российская, ни европейская – им фактически не нужна. Здесь очень подходит знаменитая фраза, ставшая мемом: «Вы даже нас не представляете». Что касается связи со СМИ, то европейским они не интересны, а нам они ничего не рассказывают.

На весенней сессии ПАСЕ был один примечательный момент. Выходя из зала после окончания заседания, Владимир Кара-Мурза спросил на английском у администратора, есть ли среди стоящих в коридоре журналистов европейские? Но тех, на кого он, видимо, хотел произвести впечатление, не было, а мы, российские, и ему, и другим депутатам не очень интересны.

Сейчас российские демсилы в ПАСЕ нарабатывают дипломатические связи, используя непубличную политику с ее закулисными встречами. Любовь Соболь, к примеру, никогда в европейской политике особо не светилась, а теперь она пишет, что встречается в Страсбурге со множеством людей. Это делается либо для собственного политического веса, либо для того, чтобы кому-то помочь, хотя это выглядит несколько странно.

В своих пабликах российские делегаты сообщают, например, что идет работа по паспортам для россиян, у которых в Европе срок их действия истекает, или же им не дают визы. Встречаемся, мол, с нужными людьми. При этом никакой конкретики не дают, потому что, честно говоря, многие их идеи, как мне кажется, невыполнимы с точки зрения европейского права.

Дело в том, что в Европе достаточно своих механизмов для того, чтобы легализовать человека: выдача статуса беженца, временной защиты и т. д. Поэтому создавать какую-то новую процедуру конкретно для россиян в Европе, наверное, никто не будет. В свое время Европа принимала гораздо большие группы людей: миллион сирийцев, миллион афганцев и миллионы украинцев. Они их все «переварили» – пристроили с помощью уже имеющихся механизмов.

Россиян в Европе не так много – не все могут себе позволить приехать сюда. Их куда больше, к примеру, в Казахстане, и все изменения, касающиеся ВНЖ, ПМЖ, РВП и т. д., гораздо важнее для застрявших там людей. Но казахстанская политика российским демсилам не интересна, а в Европе то, чем они занимаются, попахивает бессмысленностью. Поэтому сейчас им нужна непубличная политика, и никакое освещение в СМИ им не нужно.

То, что они делают, – это просто часть раскрутки личных брендов как борцов с режимом Путина, чтобы возвысить себя в глазах европейских политиков, а потом, может быть, пользоваться своей узнаваемостью, чтобы пытаться получать гранты.

Иллюстрация на обложке сгенерирована с помощью ИИ