Будущее европейской молодежи

На первый взгляд волна студенческих протестов, прокатившаяся по Франции, может напоминать события мая 1968 года. И в том, и в другом случае речь шла о многочисленных толпах демонстрантов, призывавших к реформе образования, критиковавших правительство, устраивавших баррикады и сталкивавшихся с отрядами спецназа. И в том, и в другом случае к протестам присоединялись хулиганы, превращавшие протесты в акты вандализма. Но если студенты 1968 года стремились к свержению существующего порядка, то сегодняшние протестующие хотят, чтобы существующий порядок работал в их интересах.

Чтобы понять поколение, нужно учесть тот мир, в котором жили его представители, когда им исполнилось 20 лет. Студенты 1968 года выросли в семьях, родители которых пережили войну и лишения. Хотя жертвы и трудности старшего поколения вызывали уважение, их дети восстали против их авторитета – и против системы, которую те поддерживали.

У студентов 1968 года было относительно мало материальных благ и ограниченные возможности путешествовать. Женщин среди них подталкивали к браку, а не к профессиональным достижениям. Эти молодые люди не ожидали, что их родители или государство устранят все препятствия на пути к процветанию, не говоря уже о том, чтобы подать им возможности на блюдечке с серебряной оправой. Они просто хотели, чтобы система не стояла у них на пути.

То поколение – моё поколение – знало, что в конечном итоге мы найдём работу и будем жить лучше, чем наши родители. То же самое знало и следующее поколение. Более того, поколение, достигшее зрелости после падения Берлинской стены, обнаружило мир, переполненный возможностями, не в последнюю очередь благодаря глобализации и стремительным технологическим инновациям. Хотя первые послевоенные поколения достигали зрелости с некоторым осознанием планетарных ограничений, подчеркнутых в докладе«Пределы роста»Римского клуба 1972 года и на Всемирном саммите по окружающей среде 1992 года, они были убеждены, что завтра будет лучше, чем сегодня.

Нынешнее поколение молодых европейцев обладает свободами, материальными ресурсами, возможностями путешествовать и технологическими возможностями, превосходящими всё, что мы могли себе представить в 1968 году. Их требования, однако, поразительно просты: достойные школы, стабильная работа, доступное жильё и возможность создать семью.

С точки зрения моего поколения, здесь, по-видимому, играет роль некое чувство права на привилегии: в то время как мы отправлялись покорять мир, казавшийся полным безграничных возможностей, сегодняшние молодые протестующие ожидают большего от институтов. Но они также сталкиваются с материальными препятствиями, не похожими ни на что из того, с чем сталкивались мы. Европа поощряла рост ожиданий среди молодежи, в то время как её способность создавать процветание, необходимое для удовлетворения этих ожиданий, резко снизилась.

Если бунтари 1968 года принадлежали к огромным послевоенным поколениям, то сегодняшние молодые европейцы представляют собой сокращающееся меньшинство в стареющих обществах, политические системы которых прежде всего защищают устоявшиеся интересы. Рост стоимости жизни и высокий уровень безработицы среди молодежи затрудняют молодым людям начать самостоятельную жизнь: согласно исследованию Евростата, в прошлом году европейцы покидали родительский дом в среднем в возрасте 26,3 года, причем в ряде стран, включая Италию и Испанию, этот показатель превышал 30 лет. Между тем ускоряющиеся климатические изменения и развитие искусственного интеллекта порождают глубокую неопределенность в отношении будущего.

Хотя некоторые из этих вызовов выходят далеко за пределы Европы, неспособность Европейского союза адекватно реагировать на изменившийся мир усугубила проблему для его молодежи. В 2008 году ВВП ЕС был сопоставим с ВВП США; сегодня он составляет едва ли 70 % (в текущих долларах). Брексит и колебания обменных курсов частично объясняют эту разницу, но хронические слабости Европы в области производительности, инноваций и масштабов технологического развития сводятся к политике.

Бывший президент США Джо Байден понимал, что мир изменился, а пандемия COVID-19 подчеркнула стратегическую уязвимость, связанную с зависимостью от удаленных поставщиков жизненно важных товаров. Поэтому администрация Байдена прибегла к промышленной политике, включая инвестиционные стимулы и меры, направленные на обеспечение безопасности критически важных цепочек поставок, с целью восстановления внутреннего потенциала. Хотя эти усилия включали некоторые меры, ориентированные на внутренний рынок, в конечном итоге они были направлены на укрепление глобального институционального порядка, который так хорошо служил США.

Однако президент США Дональд Трамп с момента своего возвращения в Белый дом в 2025 году фактически нанес сокрушительный удар по этому порядку: он обрушился на друзей и союзников, развязал торговые и военные конфликты, вышел из международных организаций и соглашений и ликвидировал инструменты «мягкой силы» США. Тем не менее администрация Трампа признает, что промышленное производство, технологическое лидерство и контроль над критически важными ресурсами имеют жизненно важное значение для безопасности и процветания в XXI веке.

США воплотили эту убежденность в конкретные меры политики. Например, для поддержки переработки редкоземельных элементов и производства магнитов Министерство обороны США предоставило финансирование, взяло на себя долгосрочные обязательства по закупкам и гарантировало минимальные цены. Вместо того чтобы просто субсидировать один-два завода, государство создает рыночные условия, которые делают стратегическую отрасль жизнеспособной.

Европа также признала необходимость действовать более стратегически, в частности путем поддержки критически важных отраслей, укрепления цепочек поставок и обеспечения технологической автономии. Бывший президент Европейского центрального банка Марио Драги с сокрушительной ясностью описал кризис конкурентоспособности ЕС. Европейская комиссия включила его выводы в «компас конкурентоспособности».

Однако до сих пор Европа с трудом воплощает свои амбиции в жизнь. Шведский производитель аккумуляторов Northvolt получил огромные объемы государственного финансирования, чтобы бросить вызов азиатскому доминированию, но в прошлом году компания обанкротилась на фоне производственных трудностей, сбоев в цепочках поставок и изменений спроса. В сфере обороны Европа приводит Airbus в качестве примера того, чего можно достичь благодаря промышленному сотрудничеству, однако в начале этого года Франция и Германия отказались от знакового проекта по созданию истребителя нового поколения.

Европа стремилась к интеграции не как к средству борьбы с упадком, а как к способу преодолеть кровавую историю и дать странам возможность достичь большего, чем любая из них смогла бы в одиночку. Сегодня европейские лидеры рискуют пойти вразрез с этой амбицией: защищая вчерашние достижения, они отказываются от средств, необходимых для достижения завтрашних.

Европейские лидеры не должны реагировать на разочарование молодежи новыми расплывчатыми обещаниями. Сегодняшняя молодежь взрослеет в мире, где власть, безопасность и экономическое процветание стали неразделимыми понятиями. Она нуждается и заслуживает от своих лидеров надежной программы, направленной на обеспечение доступного жилья, высокого качества образования, конкурентоспособных отраслей и достойных рабочих мест.

Авторские права: Project Syndicate, 2026. www.project-syndicate.org

Иллюстрация на обложке сгенерирована с помощью ИИ