Будущее с китайской спецификой

На протяжении большей части XX века Соединенные Штаты представляли собой не просто место на карте. Они также были точкой во времени. Когда после Второй мировой войны жители Западной Европы смотрели на изображения Америки – на гламур Голливуда, американские автомобили и новейшие устройства, облегчающие труд, – им казалось, что они заглядывают в будущее.

«Американская мечта» обладала особенно непреодолимой притягательной силой для восточных европейцев, живших за «железным занавесом», а также для десятков миллионов китайцев в эпоху «открытости и реформ», начавшуюся после смерти Мао Цзэдуна в 1976 году. Великое экономическое перерождение Китая было отчасти вдохновлено восхищением Дэн Сяопина американской современностью, которую он увидел собственными глазами во время официального визита в 1979 году.

Но перенесемся в 2026 год – и увидим, что позиции поменялись местами. Для большинства людей в большинстве стран будущее теперь можно увидеть в Китае. Так же, как когда-то Голливуд показывал миру, как выглядит современная жизнь, Китай демонстрирует молодёжи Африки, Латинской Америки и даже США, как выглядит экономика, построенная на зелёной энергии, мобильных платежах и других услугах, а также на передовой робототехнике. По мнению Кобуса ван Стадена из проекта «Китай – Глобальный Юг», Запад «все чаще представляется как обращенный к прошлому [и] ассоциируется с прошлым» – явление, которое, по-видимому, ускорилось под влиянием «трампизма» с его неприятием возобновляемой энергии, разнообразия и социальным консерватизмом.

Во многих частях Запада разочарование породило в социальных сетях тенденцию «Chinamaxxing», когда американские и европейские инфлюенсеры демонстративно перенимают китайские манеры и эстетику. А в странах Глобального Юга молодежь не просто подражает китайским традициям, таким как употребление горячей воды или занятия тайцзи. Они наблюдают, как Китай преобразует их повседневную жизнь.

Это сигнализирует о подлинном историческом разрыве. На протяжении поколений большинство стран определяли себя по отношению к Западу. Некоторые стремились (или были убеждены) подражать западным моделям развития, таким как «Вашингтонский консенсус», а многие стремились заполучить западные технологии и помощь или просто получить одобрение Запада. Другие страны действительно сопротивлялись влиянию Запада и критиковали западское лицемерие, но их альтернативные модели сами по себе определялись как оппозиция Западу.

В любом случае, западный центризм был той призму, через которую велась и интерпретировалась геополитика. Когда страны Сахеля пригласили наемников российской «Группы Вагнера», чтобы те помогли им справиться с повстанческими движениями, это было расценено как реакция против Франции и ее традиционной роли в регионе. Когда Ангола пригласила компанию «Синопек» для разработки своих нефтяных месторождений, это было воспринято как пренебрежение по отношению к Португалии и Великобритании. А кроме того, существует множество вызовов гегемонии США на Ближнем Востоке, в Латинской Америке и Юго-Восточной Азии. По всему миру до сих пор сохраняются воспоминания о кровавых западных интервенциях или финансовых кризисах.

Тем не менее молодое поколение во всем мире не столько прозападное или антизападное, сколько «постзападное». Для них в центре их концептуального мира и представлений о будущем находится Китай, а не США.

Что произошло? Одно из основных различий между странами «Глобального Юга» и «Глобального Севера» заключается в их демографической структуре. В США и Европе средний возраст составляет 40–50 лет, тогда как в Нигерии – 19, а в Южной Африке, Индии и Ливане – 29. Это означает, что около 70 % нигерийцев даже не достигли того возраста, когда они могли бы запомнить вторжение США в Ирак в 2003 году или мировой финансовый кризис 2008 года. Как отмечает Кобус, молодые западноафриканцы «никогда не знали ничего, кроме США в том виде, в каком мы их знаем сейчас». Эпоха Дональда Трампа охватывает всю их политическую память, и, по всей видимости, она не производит на них особого впечатления.

Конечно, эта смена восприятия – не только африканская история. Во Вьетнаме, где долгое время складывались напряженные отношения с Китаем, молодое поколение становится менее рефлексивно синофобским, чем старшее. Челси Нгуен, исследовательница из Лондонской школы экономики, считает, что катализатором этих изменений стала пандемия COVID-19. Воспринимаемое как некомпетентное управление пандемией со стороны Запада подорвало его статус образца, достойного подражания. Многие вьетнамцы обратились к изучению собственной истории и истории своих азиатских соседей, включая Китай. Как и во многих странах Африки, растущее знакомство с быстрым технологическим прогрессом Китая и китайскими потребительскими товарами изменило глобальный имидж страны.

Между тем Лубна Эль-Амин, специалист по Китаю из Королевского колледжа Лондона, отмечает, что в регионах, раздираемых нестабильностью– таких как Ближний Восток, где сами США являются значительной частью проблемы, – «во многом привлекательность Китая заключается не в его присутствии, а в его отсутствии». Это подтверждает последний «Индекс арабского общественного мнения», показывающий, что 77 % респондентов считают политику США угрозой безопасности и стабильности региона, в то время как в отношении Китая этот показатель составляет всего 25 % – и это было задолго до того, как Трамп развязал свою катастрофическую войну против Ирана. И, конечно же, Китай не несет на себе того колониального груза, который осложняет европейское вмешательство (или даже усилия по миростроительству) в регионе.

Тем не менее Китай известен агрессивной политикой в продвижении своей экономической повестки в развивающихся странах, будь то через хищнические кредиты, приобретение критически важной национальной инфраструктуры или целенаправленный экспорт своих внутренних избыточных производственных мощностей. Такое поведение вызывает недовольство как в Таиланде, Мексике и Нигерии, так и в США и Европе. Кроме того, широко распространенное среди молодежи недоверие к собственным правительствам может легко перерасти в недовольство Китаем, если создается впечатление, что политические лидеры предоставляют ему неоправданные привилегии.

Поскольку ориентация на Китай как образец современности во многом носит прагматический и неидеологический характер, его влияние на общественное сознание пока остается слабым. Многие лидеры на Западе хотят соперничать с Китаем за «мягкую силу». Но ключ к успеху заключается не в том, чтобы противостоять китайской «пропаганде» или улучшить западные PR. Победителями в борьбе за умы и сердца станут те, кто предложит реальные решения проблем людей и создаст больше возможностей для процветания, чем имеется в настоящее время.

Авторские права: Project Syndicate, 2026. www.project-syndicate.org

Иллюстрация на обложке сгенерирована с помощью ИИ