Чем аукнется в Казахстане ожидаемый обвал российской валюты?

Пока в России обсуждают вероятность резкого ослабления рубля, в Казахстане эта тема остается на периферии общественного внимания. Между тем именно Казахстан может оказаться одной из первых стран, которая почувствует последствия этого, как уже было не раз.

В публичном пространстве звучат тревожные прогнозы: дешевый российский импорт затопит казахстанский рынок, предприятия начнут закрываться, тенге окажется под давлением, а государству придется выбирать между инфляцией и массовыми банкротствами. Эти оценки кому-то могут казаться алармистскими. Но полностью отмахнуться от них тоже нельзя.

История последних трех десятилетий демонстрирует мало приятную для нашей страны закономерность: каждый раз, когда рубль переживал серьезную девальвацию, Казахстан попадал в российскую «зону турбулентности». Так было в 1998 году. Так было в 2014–2015 годах. Так было и после шока 2022 года, хотя тогда ситуацию смягчили высокие нефтяные цены.

Причина проста. Когда рубль резко дешевеет, российские товары автоматически становятся значительно дешевле для казахстанского потребителя. На первый взгляд это даже выглядит как благо: цены снижаются, импорт становится доступнее. Но выигрыш покупателя быстро превращается в проигрыш производителя, а в конечном счете «крайним» вновь оказывается потребитель.

Именно поэтому разговоры о возможной девальвации тенге появляются практически одновременно с разговорами о дешевом рубле.

Национальный банк, конечно, будет некоторое время удерживать курс. Но это время истечет очень скоро, самое позднее – к осени. Тогда уже начнет работать новый парламент -Курултай, предпринимательское и промышленное лобби в котором недвусмысленно потребует защиты от дешевого соседского импорта.

Можно ли защитить внутренний рынок? Теоретически – да.

Обычно в подобных ситуациях государства используют антидемпинговые пошлины, специальные тарифы или временные ограничения импорта. Однако Казахстан связан обязательствами в рамках Евразийского экономического союза.

Формально механизмы защиты рынка в документах этого интеграционного объединения прописаны. Но за годы существования ЕАЭС сложилось устойчивое мнение, что они значительно эффективнее работают в интересах крупнейшей экономики союза, чем остальных участников. Казахстанский бизнес неоднократно жаловался, что добиться быстрого введения защитных мер практически невозможно, тогда как российские производители пользуются преимуществами масштаба, государственной поддержки и политического веса Москвы.

Даже если оставить эмоции в стороне, очевидно одно: пространство для быстрого реагирования у Астаны значительно уже, чем у государств, не связанных столь жесткими интеграционными обязательствами – к примеру, у того же Азербайджана, президент которого Ильхам Алиев в последние дни резко усилил «самостийную» риторику.

Есть, конечно, еще один «рецепт» – диверсификация экспорта. Он абсолютно правильный. Но рассчитан на десятилетия , а у нас есть в лучшем случае год-два.

Что же тогда остается? По сути, выбор невелик. Либо допустить умеренное ослабление тенге, сохранив относительную конкурентоспособность отечественного производителя, но заплатив за это ростом цен. Либо удерживать курс, жертвуя промышленностью, которая будет проигрывать дешевому импорту.

Именно поэтому сегодня возникает еще один вопрос, который пока почти не обсуждается: не слишком ли «удачно» совпали по времени политические реформы последних лет с нарастающей экономической неопределенностью?

После событий Кантара в 2022 году Касым-Жомарт Токаев очень быстро инициировал первую конституционную реформу, затем последовали досрочные президентские выборы, а за ними – досрочные парламентские. Официальное объяснение хорошо известно: для строительства «Нового Казахстана», перезагрузка политической системы и обновление институтов власти.

Однако существует и другое возможное объяснение. Любая власть перед входом в потенциальный экономический кризис стремится закрыть все политические гештальты. Гораздо проще проводить непопулярные решения, если парламент сформирован, президент получил новый мандат, а основные политические дилеммы -прежде всего, вопрос о третьем президенте – получили внятное правовое толкование и не являются больше (так, по крайней мере убеждает власть и нас и саму себя) предметом межэлитных торгов и политических спекуляций. С учетом явного дефицита времени из-за стремительно меняющейся внешней конъюнктуры, такой шаг выглядит вполне оправданным.

Разумеется, прямых доказательств того, что именно ожидание экономических потрясений стало причиной ускорения реформ, нет. Утверждать это было бы некорректно. Но совпадение «ускорения» политического календаря с растущими внешними рисками представляется далеко не случайным.

Если ожидаемая рублевая турбулентность действительно окажется началом «большого обвала» экономики соседей, то нашему государству придется отвечать своим гражданам не только за курс тенге. Придется ответить на гораздо более неприятный вопрос: насколько самостоятельной стала казахстанская экономика за три десятилетия независимости? Ответ, мягко говоря, неоднозначен – если судить не по бравурным правительственным рапортам о безудержном росте всего и вся – от ВВП, собираемости налогов и даже реальных доходов казахстанцев.

Государственный бюджет испытывает хронический дефицит, практически ежегодно его приходится латать трансфертами из Нацфонда. Правительство «на коленке» модернизирует по президентскому поручению полугодовалый Налоговый кодекс, пытаясь увеличить доходы казны не за счет экономического роста, а за счет повышения фискальной нагрузки. Бизнес открыто говорит об ухудшении инвестиционного климата, а Национальный банк продолжает балансировать между борьбой с инфляцией и необходимостью хоть как-то поддерживать экономическую активность.

Теперь представим, что к этим проблемам добавляется резкое падение рубля. Для большинства казахстанцев поначалу это будет означать лишь одно: российские товары резко подешевеют. Что произойдет дальше? Страна может получить не один – от обвала соседского рубля – а несколько ударов сразу. Одно только их перечисление» друг за дружкой» звучит пугающе: дорогие кредиты своим производителям на фоне дешевого российского импорта; рост налоговой нагрузки; ослабление тенге и следовательно – падение платежеспособности населения.

Если это не дай Аллах случится в ближайшей (или даже среднесрочной) перспективе, то социального напряжения избежать будет проблематично.

Чем может ответить управляющий класс? Одним только привычным «закручиванием гаек»? Но это может быть чревато повторением января-22 – со всеми, как говорится, вытекающими…

Здесь уже не отделаешься полумерами – вроде «оптимизации» парламента и превращения его в своего рода межэлитное закрытое акционерное общество. Президенту, как «председателю совета директоров» этого ЗАО может потребоваться свежий президентский мандат – в качестве дополнительной легитимации в глазах «членов СД», что позволит перейти к тем самым «реформам через колено», о которых Касым-Жомарт Кемелевич предупреждал еще в 2019 году. Вот тогда упомянутый выше вердикт «стражей Конституции» придется весьма кстати.

Иллюстрация на обложке сгенерирована с помощью ИИ