Что означает появление президента Ирана на юбилейном саммите глав государств СНГ

Приезд президента «новой империи зла» Масуда Пезешкиана в туркменский курортный городок Аваза близ портового города Туркменбаши – вот, пожалуй, главная интрига юбилейного саммита СНГ, а возможно, и всей минувшей недели.

Хотя старейшее интеграционное объединение стран бывшего СССР, из которого за 35 лет его существования некоторые постсоветские страны вышли, а остальные продолжают полусостоять в этом полуживом «союзе заклятых друзей» давно уже не сулит интригующих информационных поводов…

Пезешкиан стал первым политиком из-за пределов постсоветского пространства, принявшим участие в качестве наблюдателя в, казалось бы, давно утратившей всякие практические смыслы тусовке. Это само по себе стало заметным дипломатическим событием: государство, никогда не входившее в СССР, появилось на площадке, исторически возникшей для «цивилизованного развода» республик Союза, которые некогда «сплотила навеки великая Русь».

И именно иранский президент спас саммит в Авазе от полного обессмысливания. Ведь по большому счету на фоне тех же ЕАЭС с ОДКБ само существование СНГ в его нынешнем виде выглядит абсолютным нонсенсом.

А Пезешкиан предложил создать формат «СНГ+1» — механизм взаимодействия стран Содружества с Ираном. В его повестке — транспорт, энергетика, торговля, инвестиции, технологическое сотрудничество и региональная безопасность. Иранский президент также выступил за развитие финансовых и бартерных механизмов, которые позволяли бы поддерживать торговлю в условиях санкций и иного внешнего давления.

Что России хорошо, то Казахстану…

Предложение Тегерана, разумеется, не означает ни начала процедуры вступления Ирана в СНГ, ни создания нового международного союза. Речь идёт о попытке институционализировать уже существующие интересы Ирана в центральноазиатском регионе.

Есть и политический мотив. В условиях конфронтации с США Иран стремится расширять круг партнёров и уменьшать зависимость от ограниченного числа внешних контрагентов. Многосторонняя площадка позволяет ему разговаривать сразу с несколькими государствами, не сводя региональную политику к отношениям с Москвой или Пекином.

Для России появление Ирана на саммите также имеет как символическое, так и практическое значение.

Москва стремится сохранить СНГ как механизм взаимодействия с бывшими советскими республиками. 9 октября Владимир Путин подчёркивал значение экономических, культурных и языковых связей между странами Содружества, а также расширения расчётов в национальных валютах. По его словам, российская торговля со странами СНГ в 2025 году превысила $110 млрд.

В условиях санкций и продолжающейся войны с Украиной развитие альтернативных транспортных, финансовых и торговых каналов приобретает для России дополнительную ценность. И появление Ирана на орбите СНГ вписывается в логику Кремля.

Однако было бы ошибкой автоматически считать Тегеран инструментом Москвы. У Ирана собственная внешняя политика, собственные экономические интересы и собственные противоречия с другими государствами региона. Иран и Россия могут сотрудничать в вопросах санкционного давления и транспортной инфраструктуры, но при этом конкурировать за рынки сбыта, покупателей энергоносителей и транзитные потоки.

Тем не менее появление Ирана может изменить политическое восприятие Содружества. СНГ+1 будет восприниматься в мире уже не просто как полумаргинальный «междусобойчик», а как попытка создать новый, выходящий за рамки постсоветского пространства, антизападный союз. Это, безусловно, на руку сегодняшней России, но может стать проблемой для Казахстана.

Все, кроме политики!

Для Астаны сотрудничество с Ираном имеет вполне конкретное экономическое обоснование. Казахстану нужны дополнительные маршруты экспорта, новые рынки сбыта и возможность снижать зависимость от ограниченного числа транзитных направлений. Выход к Персидскому заливу и далее к рынкам Южной Азии способен дополнить существующие маршруты через Россию, Каспийское море и Южный Кавказ.

Казахстанско-иранские отношения уже имеют экономическую основу. В 2025 году двусторонний товарооборот, по данным казахстанской стороны, составил около $430 млн. Власти двух стран обсуждают его увеличение, развитие железнодорожных перевозок и портовой инфраструктуры.

Однако экономические перспективы нельзя путать с уже достигнутыми результатами. В мае 2026 года заместитель премьер-министра Казахстана Серик Жумангарин предупреждал, что развитие торговли с Ираном замедлится из-за конфликта в Персидском заливе и проблем с платежами. По его словам, часть уже заключённых контрактов из-за санкционных опасений бизнеса была поставлена на паузу.

И теперь– если сближение Тегерана с Содружеством в формате СНГ+1 (или в любом другом) начнет приобретать конкретные очертания, Вашингтон может увидеть в этом не просто «торговлю», а политический выбор.

От Авазы до Майами

В декабре 2025 года Дональд Трамп объявил, что приглашает президентов Казахстана и Узбекистана на саммит G20 в США. В августе 2026 года казахстанский МИД подтвердил: Касым-Жомарт Токаев примет участие в декабрьском саммите в Майами. Стороны обсуждают повестку двустороннего сотрудничества, включая энергетику, критические минералы, технологии, транспорт и инвестиции.

Приглашение Токаева — возможность для Астаны укрепить отношения с Вашингтоном и представить Казахстан как самостоятельного партнёра, заинтересованного в инвестициях, критически важных минералах, энергетике и транспортной связности.

Но накануне этой встречи Казахстан сталкивается с непростым обстоятельством: на днях Министерство финансов США предупредило, что иностранные финансовые учреждения, ведущие определённые операции с Ираном или его финансовым сектором, могут столкнуться с жесткими санкциями.

В преддверии G20 Вашингтон будет оценивать не только заявления казахстанского руководства о многовекторности, но и конкретные действия государственных структур, банков и компаний.

Если Казахстан ограничится дипломатическими контактами и легальной торговлей, поводов для принципиального конфликта может не возникнуть. Если же казахстанские финансовые учреждения или логистические операторы окажутся вовлечены в операции с подсанкционными иранскими структурами, последствия могут быть вполне материальными: ограничения для отдельных компаний, осложнение расчётов и повышение комплаенс-издержек для бизнеса.

Казахстану сегодня приходится демонстрировать чудеса многовекторности, постоянно «садясь на шпагат» между несколькими геополитическими центрами.

Во-первых, Россия остаётся важным торговым партнёром и транзитной страной. Во-вторых, Китай играет значительную роль в инвестициях, торговле и инфраструктурных проектах. В-третьих, США и Европейский союз имеют значение для инвестиционного климата, финансовых связей, технологий и экспорта отдельных ресурсов. Наконец, Иран может предоставить дополнительные транспортные возможности, но сотрудничество с ним связано с повышенными санкционными и иными рисками.

Превратности выбора

Появление президента Ирана в Авазе – еще не начало новой интеграционной эпохи и не доказательство того, что практически списанное со счетов Содружество превращается во что-то геополитически значимое. Пока это не более чем дипломатическая инициатива, которая может получить (а может и не получить) практическое продолжение.

Для Ирана она означает расширение региональных связей. Для России — возможность укреплять взаимодействие с партнёрами за пределами западных институтов. Для стран Центральной Азии — потенциальный выход к новым рынкам и морским портам.

Для Казахстана всё сложнее. Экономические выгоды от сотрудничества с Ираном могут быть вполне реальными, но они не отменяют рисков, связанных с американскими санкциями и международными расчётами. На фоне подготовки к G20 в Майами Астане особенно важно не допустить, чтобы прагматичный экономический проект воспринимался как политический выбор в пользу Москвы и\или Тегерана.

Вот, пожалуй, основная интрига и главный вызов «встречи старых друзей» в солнечном курортном городке Аваза.

Иллюстрация на обложке сгенерирована с помощью ИИ