Что выборы в Армении значат для Центральной Азии и Казахстана

Армения постепенно выходит из модели односторонней зависимости и ищет новые точки опоры – в Европе, на Южном Кавказе и в Центральной Азии. По мнению эксперта Центра исследований политики безопасности Самвела Меликсетяна, нынешний конфликт вокруг выбора между ЕС и ЕАЭС во многом искусственно раздувается, тогда как настоящий геополитический процесс разворачивается в другом направлении – вокруг формирования нового экономического пространства от Китая и Центральной Азии до Кавказа и Европы.

 «В Армении нет сильных антироссийских настроений, есть разочарование»

– В Казахстане фигура Никола Пашиняна и в целом происходящее в Армении вызывает огромный интерес. Поэтому первый вопрос: то, что многие восприняли как вызов Москве и возможный разворот к ЕС, – это политический маневр или реальная смена геополитического курса?

– Я думаю, что это часть гораздо более масштабного процесса – как по времени, так и по своим последствиям. И напрямую с отношениями Армении и Евразийского экономического союза происходящее связано не в полной мере.

Проблемы начались еще в 2022 году, во время одной из наиболее острых фаз армяно-азербайджанского конфликта. Тогда возник серьезный кризис в отношениях между Арменией и Россией, и с тех пор армяно-российские отношения развиваются по нисходящей траектории.

После саммита в Астане одной из конфликтных тем стал якобы выбор между Евразийским союзом и Европейским союзом. Но надо понимать: внутри Армении эта повестка фактически отсутствует. Этот вопрос не рассматривается как актуальный на ближайшие годы. Он появился прежде всего в российских медиа и в заявлениях российских политиков.

Армянская сторона постоянно подчеркивает: сейчас вопрос вступления в ЕС не стоит на практической повестке дня. Армения даже не является страной-кандидатом на вступление в Евросоюз. Был принят лишь закон, отражающий долгосрочное стремление приблизиться к европейским стандартам.

Армянские политики прямо говорят: если когда-нибудь удастся получить статус кандидата – хорошо. Если нет, то реформы политической системы, экономики и государственного управления все равно будут ориентированы на европейские стандарты.

Но в российском информационном пространстве эта тема приобрела гораздо более жесткий и геополитизированный характер.

На саммите ЕАЭС в Астане прозвучали заявления о том, что Армения должна определиться со своим выбором. В самой Армении считают, что этот вопрос сейчас искусственно актуализируется и связан скорее с предстоящими выборами, чем с реальными интеграционными процессами.

ЕАЭС – добровольное объединение. Вступление и выход из него являются суверенным решением государств. Более того, все страны обладают правом вето. Поэтому я бы не рассматривал этот вопрос как реально стоящий на повестке дня. Пока он существует прежде всего в информационном пространстве.

Мне кажется, это попытка повлиять на армянского избирателя и показать, что неправильный выбор может повлечь экономические последствия.

Безусловно, членство в ЕАЭС принесло Армении значительные экономические выгоды. Армянская экономика демонстрировала один из самых высоких темпов роста на постсоветском пространстве.

Но после кризиса 2022–2023 годов Россия перестала восприниматься армянским обществом как гарант безопасности. Поэтому сейчас Москва использует тот инструмент влияния, который у нее остается, – экономический.

Мы видим ограничения в отношении армянской продукции, прежде всего алкоголя и сельхозтоваров. И сегодня для Армении вопрос заключается уже не в выборе между ЕС и ЕАЭС, а в том, как реагировать на эти экономические меры.

– Но если это в значительной степени информационная конструкция, почему тогда появляются реальные ограничения на армянские товары?

– Внешняя политика Армении действительно серьезно изменилась после 2022 года. Армения активизировала отношения с Европейским союзом. В страну была направлена европейская наблюдательная миссия на армяно-азербайджанской границе, что сыграло важную роль в стабилизации ситуации.

Кроме того, Армения фактически вернулась к той линии сотрудничества с ЕС, которая была прервана еще в 2013 году. Тогда страна готовила соглашение об ассоциации с Европейским союзом, однако в последний момент было принято решение вступить в Евразийский союз.

В армянском экспертном сообществе широко распространено мнение, что на Ереван тогда оказывалось серьезное давление через вопросы безопасности и карабахского урегулирования.

Важно помнить, что в 2013 году главным торговым партнером Армении был именно Европейский союз: около 30% внешней торговли приходилось на ЕС и лишь около 20% – на Россию. После этого произошел резкий политический и экономический разворот в сторону России. Но главный аргумент этого разворота – безопасность – в итоге не сработал.

Поэтому сегодня речь идет не столько о смене курса, сколько о снижении зависимости от России и расширении сотрудничества с другими партнерами. Конечно, это вызывает беспокойство Москвы, особенно в условиях войны в Украине и конфронтации России с Западом.

При этом перспектива вступления Армении в ЕС остается очень далекой. Достаточно посмотреть на Северную Македонию, которая более двадцати лет находится в статусе кандидата.

Армянское общество сегодня исходит из другой логики: можно одновременно укреплять отношения с ЕС, проводить реформы и сохранять хорошие отношения с Россией.

Да, отношение к России в Армении изменилось. Если в 2019 году около 93% граждан считали Россию главным союзником, то сегодня этот показатель составляет примерно 35%.

Но это не означает распространения антироссийских настроений. Большинство армян по-прежнему считают необходимым сохранять хорошие политические и экономические отношения с Россией.

Одновременно Армения развивает отношения с ЕС, продвигает мирный процесс с Азербайджаном и нормализацию отношений с Турцией.

Для нас это особенно важно, потому что Армения десятилетиями находилась фактически в условиях полублокады: около 85% сухопутных границ страны были закрыты.

Сейчас ситуация постепенно меняется, и это неизбежно ведет к диверсификации внешних связей.

– Как вы оцениваете российские ограничения на армянскую продукцию? Это предупреждение или начало долгосрочного давления?

– Скорее второе. Например, ограничения были введены на поставки продукции, которая физически еще не созрела. Это касается винограда, персиков и других сельхозкультур.

Возникает довольно странная ситуация: товара еще нет, а запрет уже действует.

Аналогичная картина наблюдается и с алкогольной продукцией. Под ограничения попали в основном менее известные бренды, тогда как основные экспортные позиции пока сохраняют доступ на российский рынок.

Мне кажется, логика здесь заключается не столько в экономическом ущербе, сколько в политическом воздействии.

Финансовые потери для Армении пока не критичны, но ограничения затрагивают большое количество людей, прежде всего в сельской местности, где поддержка действующей власти традиционно выше.

Если вспомнить аналогичные меры против Грузии и Молдовы в середине 2000-х годов, то в долгосрочной перспективе они привели к диверсификации рынков сбыта этих стран. Сейчас мы уже видим активную реакцию Европейского союза.

Еврокомиссия обсуждает экстренные меры поддержки армянского экспорта, включая временное снятие ряда квот и пошлин. Часть продукции уже начала находить новые рынки.

Для ЕС такая оперативность действительно необычна. Но нынешняя ситуация показывает, что последствия российских ограничений могут оказаться противоположными ожидаемым.

Вместо укрепления пророссийских настроений они способствуют дальнейшему ухудшению отношения к России внутри армянского общества.

«Европа пытается исправить ошибки, допущенные на постсоветском пространстве»

– Почему Европа стала действовать настолько быстро?

– Во многом это связано с украинским кризисом и переосмыслением предыдущих ошибок. В Брюсселе считают, что отношения с Грузией во многом были упущены именно из-за недостаточной вовлеченности Европейского союза.

Кроме того, Европа сейчас стремится проводить более самостоятельную внешнюю политику.

Армения стала одной из первых стран, где начинает проявляться новый европейский подход – более оперативный и более политически решительный.

Конечно, существует и геополитический фактор. Южный Кавказ и Центральная Азия приобретают для ЕС все большее значение.

Европейский союз отказывается от российских энергоресурсов и ищет новые источники поставок. В этом контексте Центральная Азия становится стратегически важным регионом. Поэтому интерес Европы к Армении следует рассматривать как часть более широкого процесса усиления внимания к Южному Кавказу и Центральной Азии в целом.

– Насколько устойчивы позиции Пашиняна перед выборами?

– Согласно опросам последних месяцев, рейтинг Никола Пашиняна вырос, тогда как рейтинг его основных оппонентов снизился. Вероятно, именно поэтому внешнее давление становится более активным.

Безусловно, мы наблюдаем различные информационные кампании и попытки повлиять на общественное мнение, прежде всего через тему армяно-азербайджанского урегулирования.

Но сейчас напряженность ниже, чем была месяц-полтора назад.

На данный момент партия «Гражданский договор» чувствует себя достаточно уверенно, и я считаю, что она имеет хорошие шансы победить на выборах.

После выборов нынешняя эскалация, скорее всего, пойдет на спад.

Мы уже видели телефонный разговор Владимира Путина и Никола Пашиняна, в ходе которого была подтверждена взаимная заинтересованность в сохранении отношений.

Поэтому я склонен считать нынешнее обострение во многом ситуативным.

«Маршрут Центральная Азия – Каспий – Южный Кавказ становится экономической неизбежностью»

– Несколько месяцев назад мы обсуждали идею формата «Центральная Азия плюс Южный Кавказ». Насколько она жизнеспособна сегодня?

– На мой взгляд, этот процесс практически неизбежен. Причина проста – география и мировая торговля. Товарооборот между Китаем и Европой огромен, и один из наиболее перспективных сухопутных маршрутов проходит именно через Центральную Азию, Каспийское море и Южный Кавказ. Даже при минимальном развитии инфраструктуры значение этого коридора будет только возрастать.

Кроме того, наши регионы сталкиваются с похожими задачами: диверсификацией внешнеэкономических связей и адаптацией к меняющейся мировой экономике.

Для многих стран Центральной Азии Китай уже становится более важным торговым партнером, чем Россия.

На Южном Кавказе аналогичную роль играют Турция, Европейский союз и страны Ближнего Востока.

Это объективный процесс.

Россия остается важным партнером, но ее возможности финансировать крупные инфраструктурные проекты постепенно сокращаются.

Поэтому появляются новые идеи и новые форматы сотрудничества. Например, в Армении уже обсуждалась возможность передачи управления железными дорогами компании из Казахстана. Несколько лет назад подобная идея казалась бы невозможной. Сегодня она воспринимается вполне серьезно.

После визита Никола Пашиняна в Казахстан интерес к сотрудничеству заметно вырос.

Более того, Казахстан сегодня имеет в Армении очень позитивный имидж – пожалуй, лучший среди государств Центральной Азии. И это тоже отражает те глубокие изменения, которые происходят в нашем регионе.

▶