Ермек Турсунов: Конец света уже наступил – мы просто в нём живём

Нужна ли человечеству большая беда, чтобы вернуться к истинным ценностям? Есть ли у казахов шанс предложить миру что-то своё – в интервью известного кинорежиссёра Ермека Турсунова специально для Exclusive.kz. В откровенном разговоре он говорит также о мире, который уже переживает свой апокалипсис, о подмене ценностей, «богатых плебеях», о стране, где вместо идей – мероприятия, а вместо смыслов – хайп.

Одиночество среди людей

– Когда-то Назарбаев сказал, что мы живём в условиях сжатия исторического времени. Честно говоря, я тогда была впечатлена этой фразой. Мы как будто действительно попали в особую эпоху. Помните эбонитовые телефоны, чернильницы, когда писали пером? А теперь – смартфоны, искусственный интеллект… И всё это уместилось буквально в несколько десятилетий. Иногда кажется, что время прошлось по нам катком. Вы не чувствуете себя раздавленным этим временем?

– Согласен с ним. И то, о чём говоришь ты – это ведь разговор о смыслах. О том, в каком времени мы находимся. Мы не идём – мы стоим.

Раньше человек в первую очередь боялся смерти, а сейчас боится утраты смыслов. Они потеряны. Время действительно идет очень быстро. У меня, например, какой-то провал. Примерно с 35 до 50 лет почти ничего не помню, как будто этот кусок жизни просто выпал.

Раньше нам всё время подбрасывали какие-то смыслы. А сейчас их нет. Те смыслы, которые сегодня предлагают, меня не устраивают. Слишком много вранья, лицемерия, подмен. Теперь даже поговорить не с кем.

Раньше, когда я ходил в Союз писателей, видел там Абиша Кекильбаева, Шерхана Муртазу, Олжаса Сулейменова, Абдижамала Нурпеисова, Оралхана Бокея, Нургису Тлендиева, Габита Мусрепова и многих других. Мы собирались в кафе «Каламгер», общались, обсуждали, спорили. Говорили о Франсуа Рабле, Франце Кафке, Конфуции, о последних книгах Чингиза Айтматова. Потом шли в Дом кино. Тогда была среда. Была атмосфера. Были идеи, производители смыслов…

Прошло время. Многих я отвёз на Кенсай. Сейчас не с кем потусить, не с кем поговорить. У меня был блокнот с номерами телефонов. Недавно достал его, а там никого уже нет.

– Многие современные люди считают такие разговоры пустыми, они даже не поймут, о чём вы говорите. Тут война, Ближний Восток, Россия, Украина, стремительное развитие искусственного интеллекта – какие к черту смыслы? И всё-таки, почему об этом нужно говорить? Почему именно сейчас важно ассоциативное мышление?

– Сегодня любят говорить о том, что надо иметь большой дом, жена должна быть моделью, мужик должен ездить на крутой тачке, у него должен быть самолёт… Я не против – ради Бога. Но это не должно стать главной целью, к которой нужно стремиться.  

У меня есть знакомые, друзья – очень богатые люди. Когда они всего добились, вдруг начинают задумываться о смыслах и понимать, что что-то потеряли в этой жизни.

Получается такой богатый плебей. У него есть всё и в то же время нет ничего, кроме денег. Это очень трагичная ситуация. И когда говорят, что за деньги можно купить всё, я с этим не согласен. Есть вещи, которые купить невозможно: человеческие отношения, настоящую любовь, крепкую дружбу.

Я потому и вспомнил Союз писателей, ту среду, которую мне посчастливилось застать. Я ведь не знал, что это закончится, думал, так будет всегда. Но эта эпоха ушла. Ушла вместе с этими людьми. А в той эпохе, которая сегодня настала, я чужак, я её не понимаю.

Это общая тенденция, общее состояние общества на фоне технологического прорыва – телефоны, гаджеты, интернет. Интернет – это по сути арена драк, раздрая и раздора, где люди постоянно конфликтуют. Там нет какого-то единства, нет братства.

Не знаю, что чувствуют люди моего поколения, но я свою среду потерял. Её просто нет. Госполитика в области культуры меня не устраивает. Ею часто занимаются случайные люди, и они не ставят перед собой каких-то дальних, глубоких целей. Всё сводится к мероприятиям, но мероприятиями людей не объединишь.

Нет продуманной, внятной идеологии, культурной политики, которая могла бы привести к общности и к пониманию, что мы здесь вместе. Вместо этого – декларация: мы одна семья. Ну зачем врать? Это неправда. Слишком много лицемерных, фарисейских лозунгов, которыми заполнена наша жизнь.

Цена славы: от уважения к отвращению

– Это происходит не только у нас, но и во всем мире. В последние годы появились фильмы о конце света. Причём они уже не просто апокалиптические, а метафизические. Такое впечатление, что нас готовят к концу света. Но вообще, что это такое – конец света? Очередной кризис, трансформация или цивилизация, которая нас погубит?

– У меня ощущение, что конец света уже наступил. Просто мы представляли его по-библейски: вот придёт волна, накроет и всё закончится. А волна уже накрыла, но мы не утонули, мы приспособились, живём в море лжи и океане злости.

Посмотрите, что происходит в мире – Иран, Украина, Палестина, Израиль. Мы живём в одно время со всеми этими событиями, читаем новости, где постоянно звучит: «Вот Трамп сейчас нажмёт кнопку…», а Иран отвечает: «Ну давайте, нажимайте, у нас тоже есть эта кнопка».

Мы как будто зависли над пропастью. И весь этот апокалипсис происходит в фоновом режиме у нас на глазах. Это уже не экшн-кино, не Интерстеллар, а документальные съёмки войны, которые заполняют сеть.

И когда понимаешь, что прежние смыслы перевёрнуты, что люди живут в каких-то новых, непонятных координатах, я пытаюсь улыбаться: «Ну раз вы сошли с ума, раз мы теперь живём в психушке, то давайте жить по её правилам». А правила всё время меняются. И «санитары» тоже. Я смотрю на Трампа и, честно говоря, вижу человека с серьёзными проблемами. И таких политических лидеров в мире иного.

– Куда исчезли масштабные лидеры?

– Сегодняшняя эпоха исключает появление больших мыслителей, потому что акценты сместились в другую сторону. На исторической арене теперь другие персонажи.

Недавно встречался с людьми, и они спрашивают: «Ереке, сколько у вас подписчиков в YouTube, в Instagram?» Говорю: «30 тысяч». – «Мало. Нужно увеличивать». Спрашиваю: «Как?» – «Нужно сделать хайп».

Представляете? Хайп. Сегодня, когда говорят о человеке – писателе, режиссёре, актёре, – первый вопрос: «А сколько у него подписчиков?» Масштаб личности определяется цифрой, а не тем, кто он и что делает.

То же самое с кино: «Сколько фильм заработал? Какой был бюджет?» Шкала оценки сместилась в торговую, рыночную плоскость. Раньше важнее было другое: какой это писатель, какой актёр, какое у него влияние на людей, что ты чувствуешь, когда смотришь спектакль или слушаешь музыку. Сегодня главный критерий – популярность.

И ещё. Раньше популярность и слава приходили через уважение. Сегодня – через отвращение. Человек должен устроить какой-то скандал, хайп, эпатаж и тогда на него обратят внимание. Чем вызывающе он себя ведёт, тем больше у него подписчиков. А если у него миллион подписчиков – значит, он успешен, значит, «молодец».

Вот говорят, если умный человек разговаривает с дураком, и тот его не понимает, то дурак не виноват, виноват умный – значит, он не смог объяснить. И вот этот разрыв сегодня существует уже на уровне государства. Люди просто не слышат друг друга. Все говорят одновременно, у каждого своя правда, но диалога нет. Я сейчас не о том, что пришло новое поколение и говорит старшим: «Вы нас не понимаете, уходите». Дело не в этом.

Всегда существовали неписаные правила, на которых держалось общество. Они были понятны всем: уважать старших, уважать женщину, помогать ближнему. Сегодня от многого из этого отвернулись. При этом парадокс: религиозности стало больше, а веры нет.

Мы привыкаем к неправде

– Может, нам нужен сейчас какой-то глобальный стресс, чтоб мы пришли в себя? Ведь никогда добровольно человек не станет хорошим.

– Наверное, иногда действительно нужна большая беда. Как ни странно, войны двигали культуру. С другой стороны, нам могут сказать: «Ребята, чего вы ноете, скулите, у вас же всё хорошо». К примеру, недавно я разговаривал с молодыми россиянами, приехавшими в Алматы. И они говорят: «У вас всё прекрасно, независимость, мир, в городе – сотни ресторанов, люди сидят, отдыхают, живут спокойно».

На мой взгляд, есть два варианта, как мы движемся. Это либо стагнация, либо социальный бунт. Другого я не вижу. Стагнация – это когда нет ни развития, ни регресса, начинается вырождение. Примеры известны: Туркменистан, Северная Корея.

Человек – существо приспосабливающееся, в какую среду его поместят, там он и будет жить. Сегодняшнее наше общество переформатировано. Мы привыкаем жить в неправде и это уже мало кого тревожит. Как говорил Эльдар Рязанов о России: «Страна большая – гнить будет долго». Мы идём по этому пути и такой «конец света» как социальная гангрена тоже возможен.

Я больше 30 лет пытался что-то изменить. Иногда чувствовал себя человеком, который высунулся из окна поезда, летящего в пропасть, и машет рукой назад, пытаясь его остановить.

У меня в детстве была мечта: когда придёт «осень жизни», уехать куда-нибудь, где круглый год хорошая погода, пальмы, попугаи, спокойно и безопасно. Сидеть, пить сок, есть манго, смотреть на закат. Но я поездил по миру и понял: безопасных мест почти не осталось.

Бывая в разных странах, я иногда думал: «Может, здесь остаться?» Но потом всё равно тянуло домой. А вернувшись домой, начинаешь ворчать: «А там-то было лучше», потому что вся эта фальшь, лицемерие, в котором мы живём, начинает давить. Сегодня люди заточены на успех. А мы были заточены на тепло, на человечность, на доверие, чего сейчас как раз и не хватает. Все куда-то несутся, у всех разговоры о курсе доллара, проектах, планах. Все заняты, все говорят: «Мы выживаем». Но кто действительно занимался выживанием так это наши бабушки и дедушки. Они перешивали одежду, носили одни и те же вещи поколениями.

Сейчас все поменялось. Даже мусор. Раньше он был другим. На свалке такие вещи, которые наши бабушки и дедушки никогда бы не выбросили. Их бы починили, переделали, отремонтировали. Мусор тоже характеризует эпоху.

Человек, оказывается, может пережить голод, сохранив в себе человеческое. А вот сытость – не всегда. Я много слышал историй про блокадный Ленинград. Там есть образ пекаря, который выпекал хлеб и сам умер от голода. Сегодня над таким человеком, наверное, смеялись бы и говорили: «Вот лошара, он же мог нажиться, он же на хлебе сидел». На 180 градусов поменялась оценка человеческих поступков. Доброта, милосердие, сострадание, отзывчивость – всё это утратило своё значение.

Возможно, авторы библейских сюжетов писали именно о таком времени, как наше –   времени подмен, когда всё перевёрнуто. Посмотрите, кто сегодня «миллионники», на кого равняются? Блогеры. Кто они? Я не понимаю. Часто это поверхностная, полуобразованная среда, которая вдруг стала моделью жизни для других.

Нам нечего предложить этому миру

– Мне кажется, у казахов – и вообще у нашего региона – есть потенциал. Возможно, нам стоит быть более амбициозными? Почему бы не попробовать предложить миру свои ценности – те, которые когда-то были сильны и которые, возможно, сегодня подзабыты.

– Мы, казахи, чемпионы по выживаемости. И выживали не только за счет того, что приспосабливались к условиям природы – для этого нужно единство, в одиночку не выживешь.

У нас не было тюрем. Самым страшным наказанием было изгнание. Человека просто выгоняли из общины: ты не наш, ты не вписываешься в наши правила, уходи. А это фактически означало смерть. Поэтому существовала своя система, свой кодекс правильного и неправильного, свои принципы наказания и поощрения. И эта система работала. Благодаря ей мы выживали в любых условиях.

Но сегодняшние условия – это что-то другое. Последние 30 с лишним лет сильно расшатали степной кодекс. Сегодня прав не тот, кто прав, а тот, кто сильнее. Хорошим считается не тот, кто умён и образован, а тот, кто ушлый, умеет договариваться, приспосабливаться.

Всё перевернулось. Появилась новая «избранность»: избранными стали те, у кого больше подписчиков. А у меня есть друзья-учёные, которые вообще не сидят в соцсетях, у них нет никаких подписчиков, они даже не знают, что это такое. Но это достойные люди, настоящие интеллектуалы.

– Есть ли, по вашему мнению, у казахов шанс спасти мир, человечество?

– Давайте честно: нам пока нечего предложить этому миру, у нас нет мыслителей такого масштаба. Да, есть люди, которые искренне делают своё дело, у которых горят глаза, которые создают что-то своими руками и за них хочется держаться. Но общая инерция слишком сильна. Поэтому в этом смысле я настроен довольно скептически. Мы уже видоизменились.

Помню разговор с Мухтаром Магауиным еще в 2007 году. Я тогда монтировал в Праге фильм «Келин», и мы там встретились. Я спросил: «Почему вы покинули страну? Вы столько о ней писали, говорили».

И он сказал: «Сегодняшние казахи – это уже не те казахи. Это другая нация. Настоящие казахи остались в прошлом веке». Он всю жизнь изучал историю, происхождение нашего народа, эволюцию этноса. Был человеком энциклопедических знаний. Тогда я его не понял. Подумал, может, обида на власть. Но у него было всё – и признание, и награды. Он просто сказал это как факт.

И только со временем, наблюдая за тем, как мы меняемся, я всё чаще стал вспоминать его слова и понимать, о чём он говорил, кем мы становимся и куда движемся.

У нас нет общей идеи движения. Нет людей, которые создают смыслы и могут сказать: «Ребята, мы идём не туда, давайте по-другому». Всё становится искусственным. Как будто мы живём на поляне искусственных цветов.

Я скучаю по правде. По настоящим людям, как сейчас говорят, – трушным. По тем, кто своим существованием олицетворял внутренний код нации. Их почти не осталось. При этом не хочу никого обесценивать. У нас есть сильные, талантливые люди – Димаш Кудайберген, Марат Бейсенгалиев и другие яркие фигуры.

Я не пытаюсь нагнетать, я просто говорю о том, что вижу и больше всего доверяю не официальным заявлениям, а разговорам на кухнях. А на кухнях сегодня разговоры тяжёлые. Безусловно, есть у нас и светлые люди, но в общей массе их не видно и не слышно. Кругом блогеры.

Иллюстрация на обложке из открытых источников.