Европа сильнее, чем её лидеры

Не стоит заблуждаться: вопреки заявлениям президента США Дональда Трампа, вице-президента Джей Ди Вэнса и их сторонников из движения MAGA («Сделать Америку снова великой»), Евросоюз не находится в упадке. Во многих отношениях проект ЕС превзошёл самые оптимистичные ожидания его основателей.

Впервые в современной истории Европа признаётся другими державами как самостоятельный политический игрок, а не просто как рынок или некрепкий союз суверенных государств. Так не было после падения Берлинской стены в 1989 году и даже после расширения ЕС на восток в начале 2000-х. За последние 30 лет Европа установила порядок в сфере регулирования и политики, который зарубежные державы больше не могут обходить, ведя дела по отдельности с 27 национальными правительствами. Им приходится иметь дело с единой Европой.

Это часто проявляется в том, как зарубежные державы объясняют свою политику и действия. Например, даже в новой «Стратегии национальной безопасности» (СНБ) Трампа речь идет об упадке «Европе», а не отдельных стран ЕС. Президент России Владимир Путин оправдывает войну против Украины расширением ЕС (и особенно НАТО), а Китай считает Европу объединённым противовесом в регулировании.

В основе этих изменений лежит глубокая трансформация. Европа уже не считается лишь геополитическим игроком. У неё конкурирующая модель организации экономической и политической жизни. Соответственно, европейским властям надо решать фундаментальный вопрос, которого они десятилетиями избегают: ЕС является лишь механизмом координации или политическим сообществом с общей судьбой?

В реальности мир уже ответил на этот вопрос. Европейцы могут это признавать или нет, но Европа является политическим сообществом. Однако такое признание не может быть ни автоматическим, ни гарантированным. Оно зависит от сохранения Евросоюзом своей особой экономической модели. В отличие от американского капитализма, с его акцентом на скорости, масштабах и накоплении, и китайского авторитаризма, подчиняющего рынки и политическую власть центральному контролю государства, европейская социально-рыночная экономика делает центром экономической жизни демократический выбор, соцзащиту и верховенство закона.

Взглянув сквозь эту призму, можно понять, что враждебность администрации Трампа к ЕС не связана с отдельными нормами регулирования. Её причина в недовольстве системой, в которой у работников есть право голоса благодаря коллективному принятию решений, в которой всеобщее здравоохранение и образование являются правом и в которой антимонопольное законодательство защищает конкуренцию, а не фирмы, поддержанные государством или имеющие политические связи.

Эта модель стала возможной благодаря масштабам. У ЕС крупнейший в мире единый рынок – с 450 млн потребителей и общей системой регулирования. У стремящихся получить к нему доступ транснациональных корпораций нет иного выбора, кроме как адаптироваться к европейским правилам, и это позволяет ЕС задавать условия глобальной конкуренции.

Нынешнее внешнее давление с требованиями отказаться от этой модели не является чем-то новым. Десятилетиями критики утверждают, что социальная модель Европы нестабильна, что её режим регулирования – экономически самоубийственный, что демократические ограничения рынков – наивны. Но эта модель обеспечивает стабильность, процветание и глобальное влияние. Активное противодействие, с которым она сталкивается, стало свидетельством её успеха. Это сила, с которой другие должны считаться, а не игнорировать её.

Цифры говорят сами за себя. В экономически крупнейших странах ЕС почасовая производительность труда такая же или выше, чем в США, у них выше продолжительность жизни и намного ниже уровень неравенства доходов. В рейтингах качества жизни европейские города, в том числе Вена и Копенгаген, постоянно опережают города США.

Вопреки предостережениям в СНБ о «цивилизационном стирании», Европа приняла миллионы мигрантов, не ослабив социальную сплочённость. В одной только Германии за последние пять лет были натурализованы более полумиллиона граждан, а крайне правое правительство Италии в 2025 году одобрило рекордное количество разрешений на въезд мигрантов, доказав, что иммиграционная модель ЕС может функционировать даже с руководителями, которые идеологически с ней не согласны.

В совокупности все эти качества помогают объяснить, почему авторитарные режимы видят в ЕС угрозу, а фирмы, занятые максимизацией прибылей, считают его барьером. Но несмотря на институциональный потенциал, ЕС не хватает политической воли, чтобы защитить свою модель и завершить процесс европейской интеграции.

Да, Европа сталкивается с серьёзными проблемами. Экономика растёт неравномерно, рынки капитала по-прежнему фрагментированы, оборонный потенциал не поспевает за угрозами безопасности. Однако все эти слабости не являются результатом социальной и регуляторной модели ЕС. Её демонтаж лишь усугубит проблемы.

К сожалению, лидеры Европы решили, что международное недовольство моделью экономики и регулирования в ЕС доказывает её провальность. В ответ на опасения по поводу деиндустриализации и сравнительного упадка власти ЕС сошлись на едином диагнозе: избыток регулирования. И выписали неизбежное лекарство – дерегулирование. В докладе бывшего премьер-министра Италии Марио Драги о конкурентоспособности ЕС и в законодательном пакете «Омнибус» Еврокомиссии подходы Европы к регулированию оцениваются как недостаток, а не преимущество.

Логика такого отката регулирования проста: в мире, в котором доминируют США и Китай, Европа должна отказаться от социально-рыночной модели ради сохранения конкурентоспособности. Но эти аргументы ошибочно принимают успех за провал. Европа не может просто скопировать Америку или Китай, потому что она не обладает финансовым и военным превосходством первой и централизованным контролем над трудом и капиталом второго. Зачем вообще миру уменьшенная и замедленная версия американского капитализма или китайского госконтроля? Когда Вашингтон давит на Европу, требуя отменить экологические или промышленные правила ради защиты американских интересов, он напрямую вмешивается в европейское самоуправление.

Борясь с политико-экономической моделью Евросоюза, Путин, Трамп и председатель КНР Си Цзиньпин сделали то, что не удавалось сделать за 70 лет постепенной интеграции: они заставили европейцев почувствовать себя европейцами. В мире соперничающих империй и грубой политики силы главной силой Европы остаётся именно эта модель, столь неудобная для остальных.

Copyright: Project Syndicate, 2026. www.project-syndicate.org