К кому обращался президент Казахстана в Омске?

В Омске Касым-Жомарт Токаев предложил «заморозить» российско-украинский конфликт и почти мгновенно получил публичный отказ Кремля. На первый взгляд, это выглядит как дипломатическое поражение, которое может вновь обернуться для Казахстана политическими и экономическими проблемами, как это уже произошло после выступления президента на Петербургском международном экономическом форуме в 2022 году. Но если присмотреться внимательнее, становится очевидно: главной целью этой инициативы, возможно, была вовсе не Москва. Более подробно – в материале Exclusive.kz.

Не повторится ли этот сценарий сейчас…

Поначалу субботнее выступление Касым-Жомарта Токаева в Омске на XXII российско-казахстанском форуме никаких сенсаций не предвещало: дежурные цифры растущего товарооборота, новые горизонты гуманитарного сотрудничества, впечатляющая инвестиционная программа…

И только в финале своей речи он  предложил «заморозить» российско-украинский конфликт:  «Вы знаете, я с самого начала говорил, что это межгосударственный конфликт. Речь не идет о какой-либо гражданской войне. Мы всегда с уважением относились к украинскому народу, его культуре, языку. И полагаем, что природа этого конфликта не совсем понятна для многих, в том числе и для нас. Я знаю, что Вы проявили максимум дипломатической гибкости во время встречи в Анкоридже на Аляске. И просто мое скромное мнение, коль скоро ко мне обращаются: может быть, этот конфликт уже стоит заморозить и вернуться к Стамбульской формуле 2.0, поскольку там были достигнуты значительные результаты. И затем уже, естественно, под гарантии великих держав, включая Россию, дальше двигаться в сторону долгожданного мира». 

 Реакция Кремля последовала практически мгновенно. Пресс-секретарь президента России Дмитрий Песков, которого многие называют «голосом Путина» в традиционно кремлевских выражениях  заявил, что «из-за позиции киевского режима…  как таковая заморозка невозможна. Для нас есть главное условие — мы должны достичь своих целей» (читай: целей СВО).

На первый взгляд, ситуация выглядит для казахстанского лидера фактическим провалом – и более того, может иметь для Астаны не самые приятные последствия.

Все мы помним 2022 год. Тогда  после выступления Касым-Жомарта  Токаева на Петербургском международном экономическом форуме, где он публично заявил о непризнании так называемых «ЛНР» и «ДНР»,  отношения Москвы и Астаны пережили заметное охлаждение. Вскоре возникли проблемы с Каспийским трубопроводным консорциумом, последовали проверки, судебные решения, периодические остановки транспортировки нефти. Формально все объяснялось техническими и экологическими причинами, однако многие эксперты рассматривали происходящее как инструмент политического давления.

Поэтому  у некоторых наблюдателей сразу же возник вопрос: не повторится ли этот сценарий сейчас? Тем более, что после налетов украинских (?) БПЛА на ожидающие загрузки казахстанской нефтью танкеры Казахстан по некоторым подсчетам теряет от вынужденного снижения нефтедобычи $32 миллиона ежедневно.

Полностью исключать такое развитие событий нельзя. У России по-прежнему сохраняются рычаги экономического воздействия на Казахстан. Это касается не только КТК, но и вопросов транзита, санитарных и таможенных проверок, информационного давления и отдельных торговых ограничений. Тем не менее нынешняя ситуация заметно отличается от событий четырехлетней давности.

Во-первых, в 2022 году, всего через несколько месяцев после начала «специальной военной операции», президент Казахстана фактически поставил под сомнение один из важнейших идеологических постулатов Кремля – легитимность изменения границ силой, чем чувствительно задел своего российского визави. Сегодня же он предложил дипломатическую формулу, которую Москва отвергла, но которая сама по себе не оспаривает российскую позицию в юридическом смысле.

Во-вторых, сама международная ситуация изменилась. Россия продолжает вести масштабную войну, одновременно сталкиваясь с санкционным давлением и необходимостью сохранять устойчивые отношения с ближайшими партнерами.

Казахстан остается крупнейшим союзником России в Центральной Азии, важным участником ЕАЭС и ключевым транзитным государством. Поэтому пространство для демонстративного давления объективно уже не столь велико. Скорее можно ожидать точечных «уколов» – критики (возможно, яростной) в российских медиа, отдельных бюрократических осложнений и открытой  демонстрации недовольства отдельными представителями соседского истеблишмента. Но это – медийный шум и не более того.

Другой и куда более интересный вопрос: зачем Токаев высказал  предложение, которое никто не собирался принимать? Предположить, что такой опытный и, скажем так, осмотрительный политик, как президент Казахстана, не осознавал заранее реакцию Москвы, довольно сложно. Не менее очевидно и то, что подобная «заморозка» сегодня не отвечает интересам Киева, который стремится сохранить военную инициативу и не желает возвращаться к крайне невыгодным для себя Стамбульским соглашениям.

Омская речь астанайского гостя – пробный шар новой евразийской дипломатии?

Есть в короткой, но чрезвычайно емкой «омской речи» Токаева еще один важнейший посыл. Есть деталь, на которую обратили внимание далеко не все.

Объясняя свою мирную инициативу, Токаев подчеркнул, что получает «многочисленные сигналы» от европейских и американских партнеров, обеспокоенных дальнейшей эскалацией конфликта.

Эти слова могут оказаться куда важнее самого предложения о заморозке. Если воспринимать их буквально, получается, что президент Казахстана говорил не только от собственного имени. Он давал понять Москве, что проблема войны давно вышла за рамки отношений России и Украины и стала вопросом международной безопасности, в обсуждении которого все активнее участвуют государства, не являющиеся непосредственными сторонами конфликта.

Скажем больше: вполне вероятно, что не Москва была главным адресатом «скромного предложения» Токаева, а Брюссель и Вашингтон, Пекин и Анкара, Баку и Ташкент – все те столицы, политики в которых сегодня пытаются понять, каким окажется мир после окончания самой крупной войны в Европе со времен Второй мировой. Сегодня становится очевидным: ни мир, ни его геополитическая архитектура уже не будут прежними.

Еще недавно казахстанская дипломатия строилась вокруг концепции «моста между Востоком и Западом», говоря приземленнее – посредника, своего рода «тамбура» между люксовыми вагонами. Однако после 2022 года международная система стала гораздо менее понятной и устойчивой. На первый план начинают выходить так называемые middle powers – государства, которые не являются мировыми сверхдержавами, но способны формировать повестку в собственных регионах и вокруг них.

К этим так называемым «средним державам» обычно относят такие страны, как Турция, Индия, Саудовская Аравия, ОАЭ, Индонезия, Бразилия.

Может ли Казахстан претендовать на подобную роль? Аргументы в пользу такой версии существуют. Страна располагает крупнейшей экономикой в Центральной Азии, обладает значительными запасами нефти, урана и редкоземельных металлов, контролирует важнейшие транзитные маршруты между Европой и Китаем и сохраняет рабочие отношения практически со всеми крупнейшими мировыми центрами силы – Россией, Китаем, США, Европейским союзом, Турцией и государствами Персидского залива.

Такими «козырями» не может похвастать, пожалуй, никто во всей Евразии. Казахстанский эксперт, сооснователь политического форсайт-агентства «Nightingale Intelligence» Эльданиз Гусейнов – недавний гость студии Exclusive.kz – предложил любопытную формулу. По его мнению, Казахстану пора перестать быть исключительно посредником и стать своеобразным «якорем» международного партнерства, соответствующим статусу средней державы.

Но здесь важно не переоценить масштабы происходящего. Чтобы стать настоящим региональным центром силы, недостаточно удачной дипломатии. Нужны технологическое лидерство, мощная экономика, развитые финансовые институты, современная оборонная промышленность и способность предлагать соседям реальные общественные блага – безопасность, инвестиции, инфраструктуру, рынки.

По большинству этих параметров Казахстан пока лишь создает фундамент будущего влияния – не всегда так быстро и успешно, как хотелось бы. Более того, многие эксперты (и в их числе г-н Гусейнов) предпочитают  говорить не о превращении страны в новую «региональную сверхдержаву», а о формировании регионального ядра, в котором разные государства выполняют различные функции.

Казахстан становится экономическим и транзитным центром. Узбекистан – крупнейшим демографическим и производственным рынком региона. Азербайджан обеспечивает каспийское направление и связь с Южным Кавказом. Турция выступает главным выходом к европейским рынкам и одновременно главной военно-политической силой тюркского мира. Именно такая конфигурация сегодня постепенно складывается вокруг Среднего коридора и Организации тюркских государств.

Если этот процесс продолжится, то  государства региона смогут все чаще выступать не как объекты конкуренции между Россией, Китаем, США и Европой, а как полноценные субъекты международной политики с единым «центром управления», на роль которого вполне способен претендовать Казахстан.

 В таком контексте вполне вероятно, что «заморозочная идея» Токаева вовсе  не сенсационный дипломатический «выпад», не «привет от зарубежных друзей» и уж тем более – не попытка спасти репутацию «вечного друга и стратегического партнера». Омская речь астанайского гостя вполне может оказаться своего рода пробным шаром  новой евразийской дипломатии. 

Иллюстрация на обложке сгенерирована с помощью ИИ