Как Марат Баккулов показал, почему Казахстан так и не стал промышленной державой

Пока чиновники рисовали карты индустриализации и открывали заводы под телекамеры, в одном из алматинских гаражей инженер Марат Баккулов покупал свой первый станок за сто долларов. Через двадцать лет именно его предприятие будет экспортировать продукцию в Великобританию, Южную Корею, Россию и страны Ближнего Востока, а сам он войдет в число самых влиятельных бизнесменов страны.

В начале 2000-х Казахстан мечтал стать индустриальной страной. У государства были деньги. Была нефть по 100 долларов за баррель. Был Национальный фонд. Были институты развития. Были программы индустриализации. Не было только одного – понимания того, что промышленность невозможно построить постановлением правительства.
Ирония заключается в том, что история Алматинского вентиляторного завода (АВЗ) гораздо лучше объясняет, как должна была проходить индустриализация Казахстана, чем все государственные программы последних двадцати лет.

Как один человек создал отрасль

В это трудно поверить, но до появления завода Баккулова в Казахстане фактически отсутствовало собственное производство промышленных вентиляторов. Страну с населением почти двадцать миллионов человек полностью обеспечивал импорт.

Можно было пойти привычным путем. Получить льготный кредит. Закупить китайское оборудование. Собрать импортные комплектующие. Повесить табличку «Сделано в Казахстане». И ждать государственных закупок. Таких проектов за годы индустриализации было множество. Вместо этого Баккулов пошел самым сложным путем. Через долги. Через кризисы. Через риск потерять все.

Один из заказчиков не рассчитался за выполненную работу. Пришлось продать квартиру, машину и практически все имущество. Многие на этом заканчивают карьеру предпринимателя. Для него это стало отправной точкой.

Ключевая проблема казахстанской индустриализации заключалась в том, что государство пыталось создавать заводы раньше, чем инженерные школы. В результате появлялись здания без технологий. Станки без конструкторов. Производственные площадки без собственных разработок.

Баккулов начал наоборот. Сначала инженерные решения. Потом конструкторская школа. Потом производство. И только потом завод. По сути, он строил не предприятие. Он создавал новую отрасль.

Индустриальное кладбище

За годы существования Государственной программы форсированного индустриально-инновационного развития, Карты индустриализации и последующих программ государство включило в различные перечни поддержки более 700 проектов стоимостью свыше 11 трлн тенге. Позже число проектов в различных версиях Карты индустриализации превысило 700, а общий объем заявленных инвестиций измерялся уже десятками триллионов тенге.

На бумаге все выглядело впечатляюще. Сотни новых производств. Сотни тысяч рабочих мест. Десятки новых отраслей. Но спустя несколько лет выяснилось, что многие проекты существуют лишь в отчетах.

Еще в 2012 году Министерство индустрии официально признало проблемными 27 проектов Карты индустриализации. Год спустя власти сообщали уже о десятках объектов, которые не смогли выйти на проектные показатели.

В 2022 году Счетный комитет пришел к еще более неприятным выводам. Аудиторы установили, что многие проекты страдали от низкой загрузки мощностей, отсутствия спроса и слабой проработки бизнес-моделей. Часть предприятий, несмотря на государственную поддержку, оказалась убыточной и была закрыта.

Символами той эпохи стали заводы, которые должны были производить планшеты, мониторы, телевизоры, светодиодные лампы и другую высокотехнологичную продукцию. Казахстан хотел перепрыгнуть через несколько ступеней промышленного развития сразу.

Проблема заключалась в том, что нельзя создать электронику мирового уровня там, где еще не сформировались собственные инженерные школы, цепочки поставщиков и культура промышленного производства.

Многие такие проекты оказались зависимыми от государственных заказов, льготного финансирования или импортных комплектующих. Как только заканчивались субсидии или менялась рыночная конъюнктура, производство останавливалось.

Все это результат извращенной логики. Государство пыталось финансировать намерение. А нужно было финансировать результат. Поэтому зачастую поддержку получали люди, которые обещали построить завод. Но почти не получали те, кто уже его построил.

Возникала парадоксальная ситуация. Чем меньше у тебя реальных достижений, тем больше шансов получить красивую презентацию и льготное финансирование.Чем больше ты производишь, тем чаще вынужден рассчитывать только на собственные силы. Поэтому многие проекты заканчивались вместе с государственными деньгами. А предприятия, которые научились жить без субсидий, продолжали расти. Государство пыталось выращивать яблоки, не посадив дерево.

АВЗ появился не потому, что кто-то написал красивый бизнес-план. Он появился потому, что существовал реальный рынок. Реальный спрос. Реальная инженерная компетенция. Реальная конкуренция.

Баккулов не начинал с вопроса: «Как получить финансирование?» Он начинал с вопроса: «Как сделать продукт лучше импортного?» Это две совершенно разные философии бизнеса. Одна начинается с освоения бюджета. Другая – с поиска клиента. Первая рождает проекты. Вторая рождает заводы.

Экспорт как главный судья

Любой завод может существовать за счет госзакупок. Но мировой рынок обмануть невозможно. Если иностранный заказчик готов покупать продукцию из Казахстана, значит она действительно конкурентоспособна.

АВЗ экспортирует оборудование в Великобританию, Южную Корею и другие страны. Более того, предприятие стало партнером LG Electronics и южнокорейской Hi Air Korea, создав совместные проекты по производству климатической техники.

Это и есть главный экзамен промышленной политики. Не количество открытых цехов. Не объем освоенных средств. Не количество пресс-релизов. А экспорт.

Самая дорогая технология – не робот, а изменение мышления

Есть еще одна причина, почему история АВЗ важна для Казахстана. Она разрушает популярный миф о дешевой рабочей силе. У Казахстана нет преимущества дешевого труда. Мы никогда не победим Китай количеством рабочих рук. Никогда не победим Индию стоимостью труда. Никогда не победим Вьетнам дисциплиной массового производства. Наш единственный шанс – технологии.

Поэтому АВЗ сделал ставку на автоматизацию и роботизацию. Сегодня предприятие считается одним из наиболее технологически оснащенных в своей отрасли, а многие процессы автоматизированы. Это и есть промышленность XXI века. Не тысячи низкооплачиваемых работников. А сотни высококвалифицированных специалистов и роботы.

Но есть еще одна причина, почему история АВЗ важна для понимания будущего Казахстана. Это история не про станки. И даже не про роботов. Это история про людей.

Когда Баккулов начал внедрять роботизацию, далеко не все восприняли эту идею с энтузиазмом. Для многих работников робот означал угрозу. Люди опасались сокращений. Не понимали, зачем менять привычные процессы. Считали, что прежняя система вполне работает. Сопротивление было настолько серьезным, что на отдельных этапах дело доходило до открытых конфликтов и фактически до забастовочных настроений внутри коллектива.

В этом нет ничего удивительного. Любая технологическая революция начинается не с покупки оборудования. Она начинается с сопротивления людей. Так происходило в Англии во времена промышленной революции. Так происходило на японских заводах. Так происходило в Южной Корее. И точно так же происходило в Алматы.

Но Баккулов понимал простую вещь. Казахстан никогда не сможет конкурировать количеством рабочих рук. Никогда не сможет конкурировать низкими зарплатами. Никогда не сможет стать новым Бангладешем или Вьетнамом. Наш шанс – не дешевый труд. Наш шанс – производительность труда. Поэтому завод продолжал инвестировать в автоматизацию.

Сегодня на предприятии работают 12 промышленных роботов. По словам самого Баккулова, на некоторых заводах, которые значительно крупнее АВЗ, уровень роботизации в два раза ниже.

На первый взгляд это выглядит парадоксально. Казахстанский завод оказывается технологичнее многих гораздо более крупных предприятий. Но именно так выглядит современная конкуренция. Побеждает уже не тот, у кого больше работников. Побеждает тот, у кого выше производительность.
Самое интересное произошло потом. Когда люди увидели результаты, когда поняли, что роботы не уничтожают завод, а делают его сильнее, когда увидели новые заказы, новые рынки и новые возможности, когда поняли, что роботизация создает спрос не на низкоквалифицированный труд, а на более сложные и лучше оплачиваемые компетенции именно тогда начал разрушаться еще один распространенный миф. Миф о том, что казахи якобы не умеют работать.

Баккулов с этим категорически не согласен. По его мнению, проблема никогда не заключалась в людях. Проблема заключалась в отсутствии среды, где человек может раскрыть свой потенциал.

Мы слишком часто слышим разговоры о национальном характере, менталитете или якобы врожденной неспособности к промышленному труду. Но опыт реальных предприятий показывает обратное. Когда появляются современные технологии. Когда есть понятные правила. Когда есть возможность учиться. Когда есть перспективы профессионального роста. Когда результат зависит от знаний и навыков, а не от связей, казахстанские работники осваивают новые компетенции ничуть не хуже других. А иногда и быстрее.
По словам Баккулова, именно восприимчивость к новому является одной из сильных сторон казахстанцев. Вопрос лишь в том, создается ли вокруг человека среда, в которой это качество может проявиться.

На самом деле это касается не только одного завода. Это касается всей страны. Мы часто обсуждаем нехватку инвестиций. Нехватку технологий. Нехватку денег. Но гораздо реже говорим о том, что главный ресурс Казахстана – это люди.

Если человек двадцать лет работает в системе, где не требуется инициатива, не поощряются знания и не ценится профессионализм, он неизбежно начинает приспосабливаться к этой среде. Но если тот же человек попадает на современное предприятие, работает с роботами, осваивает новые технологии и видит результат своего труда, он очень быстро меняется.

Поэтому промышленность производит не только продукцию. Она производит новую культуру труда. Новые привычки. Новые требования к качеству. Новое отношение к ответственности. Именно поэтому индустриализация – это гораздо больше, чем экономика. Это способ изменить общество.

Пожалуй, главный урок истории Баккулова заключается именно в этом. Проблема Казахстана никогда не была в том, что у нас неправильные люди. Проблема была в том, что у нас слишком мало мест, где люди могут проявить свои лучшие качества.

Казахстанская мечта

На самом деле история Баккулова – это история о том, какой могла бы стать страна. Не сырьевой придаток. Не территория распределения ренты. А экономика инженеров.
Страна, где завод начинается со станка за сто долларов. Где предприниматель сначала рискует собственными деньгами. Потом строит производство. Потом выходит на экспорт. И только после этого получает поддержку государства.

Если Казахстан действительно хочет новую индустриализацию, ему не нужны новые программы. Они уже были. Не нужны новые стратегии. Они уже написаны. Не нужны новые карты индустриализации. Их уже рисовали.

Нужно изменить сам принцип поддержки. Государство должно помогать не тем, кто обещает построить завод. А тем, кто уже доказал, что способен это сделать. Не тем, кто приносит бизнес-план. А тем, кто приносит экспортный контракт. Не тем, кто просит деньги на мечту. А тем, кто уже превратил мечту в работающий завод. Потому что именно так рождается настоящая промышленность. Не в министерских кабинетах. А в гараже, где инженер покупает свой первый станок за сто долларов и начинает строить будущее страны.

Баккуловых мало, поэтому обойдемся без промышленности

Да, мир движется в сторону постиндустриальной экономики. Искусственный интеллект, цифровые платформы, финтех, креативные индустрии. Многие развитые страны живут за счет услуг. Может быть, нам стоит просто перепрыгнуть индустриальный этап? Заманчиво. Но проблема в том, что почти ни одной стране это не удалось.
Постиндустриальная экономика появляется не вместо промышленности, а после нее.

Условная Германия остается одним из крупнейших промышленных производителей мира. США, несмотря на разговоры о цифровой экономике, сохраняют мощнейший промышленный сектор. Южная Корея стала технологической державой не потому, что сразу начала производить смартфоны и микросхемы. До этого были десятилетия развития тяжелой промышленности, машиностроения, судостроения и производства оборудования.

Даже самые успешные IT-компании мира выросли на фундаменте индустриальной экономики. Программное обеспечение создают инженеры. Инженеров готовят университеты. Университеты развиваются вокруг технологических кластеров. А технологические кластеры чаще всего возникают там, где уже существует развитая промышленная база.

Не случайно крупнейшие мировые центры инноваций расположены в странах, которые сначала научились производить сложную продукцию.Поэтому разговоры о том, что Казахстан может сразу перейти в постиндустриальную эпоху, немного напоминают желание построить второй этаж дома без первого.

Да, отдельные успешные цифровые компании могут появляться где угодно. Но экономика страны не может существовать только за счет приложений, маркетплейсов, курьерской доставки и банковских сервисов. Кто-то должен создавать тот самый базовый продукт, вокруг которого потом возникает вся остальная экосистема услуг.

Промышленность отличается от многих других отраслей так называемым мультипликативным эффектом. Один новый завод создает работу не только внутри своих цехов. Вокруг него появляются поставщики металла, электроники, упаковки, логистики, ремонта оборудования, проектирования, сертификации, обучения персонала и десятков других услуг.

Каждое промышленное рабочее место обычно создает несколько дополнительных рабочих мест в смежных секторах. Поэтому завод производит не только продукцию. Он производит спрос для всей экономики.

Когда растет промышленность, начинают зарабатывать транспортные компании, строительные организации, образовательные центры, банки и сервисный бизнес.
Когда растет только торговля, эффект оказывается значительно слабее. В этом и заключается фундаментальное различие между экономикой создания стоимости и экономикой перераспределения стоимости.

Есть и вопрос устойчивости. Страна, которая не производит оборудование, машины, компоненты и технологии, неизбежно оказывается зависимой от тех, кто их производит. Пока цены на сырье высокие, эта зависимость может быть не так заметна.

Но любой кризис, санкции, логистический сбой или изменение конъюнктуры быстро напоминают о том, насколько важно иметь собственные производственные компетенции. События последних лет показали это всему миру.

Даже богатые государства внезапно обнаружили, что критически зависят от поставок микросхем, оборудования, аккумуляторов, медицинской техники и промышленных компонентов. Именно поэтому сегодня промышленную политику активно возвращают даже те страны, которые еще недавно считались образцами постиндустриальной экономики.
По сути, спор между индустриальной и постиндустриальной моделью часто строится на ложном противопоставлении. Успешные страны не выбирают между заводом и технологиями. Они строят технологии на основе заводов. Не между промышленностью и услугами. А между услугами, которые обслуживают создание новой стоимости, и услугами, которые обслуживают ее перераспределение.

Поэтому вопрос для Казахстана выглядит гораздо проще. Мы можем оставаться страной, которая экспортирует сырье и импортирует практически все сложное оборудование. А можем постепенно наращивать собственные компетенции там, где уже существует база – в нефтегазовом машиностроении, энергетике, горной отрасли, промышленном оборудовании, инжиниринге.

Это более медленный путь. Более сложный путь. Но история таких предпринимателей, как Марат Баккулов, показывает, что другого устойчивого способа накопления национальных компетенций пока никто не придумал.

Промышленность – это не просто еще одна отрасль экономики. Это фабрика компетенций. Именно там появляются инженеры, технологи, конструкторы, управленцы и предприниматели, которые затем создают новые отрасли. В конечном счете вопрос не в том, нужен ли Казахстану промышленный сектор. Вопрос в том, сможет ли Казахстан когда-нибудь стать по-настоящему постиндустриальной страной, если так и не станет индустриальной.