Когда нестабильность – хороший политический ход

Война США и Израиля с Ираном показала, как нестабильность может стать мощным политическим инструментом. Лидеры могут использовать кризисы для поддержания лояльности своих сторонников, даже если это обходится им дорого, и добиваться уступок от внутренних и внешних противников с помощью принуждения и искусственно созданной непредсказуемости. В своей новой статье канадский экономист Рональд Уинтроб называет эту динамику «бандитократией»: формой правления, основанной на принуждении, запугивании и непредсказуемости.

За последние три месяца конфликт неоднократно – порой в течение нескольких часов – переходил от эскалации к деэскалации, причем угрозы, удары, санкции, потери и объявления о прекращении огня следовали друг за другом с головокружительной скоростью. Например, 7 апреля, спустя всего несколько часов после предупреждения о том, что «сегодня ночью погибнет целая цивилизация», президент США Дональд Трамп резко изменил курс и объявил о прекращении огня, заявив, что военные цели Америки уже достигнуты.

Обычные рамки дипломатии и сдерживания плохо подходят для конфликта такого рода. Здесь концепция «тугократии» Уинтроба особенно ценна, поскольку она подчеркивает, как принуждение, нестабильность и политическая лояльность могут взаимодействовать таким образом, что расходы и выгоды конфликта неравномерно распределяются по всему обществу. Политические и экономические инсайдеры обладают финансовыми ресурсами и привилегированной информацией, позволяющими им извлекать выгоду из нестабильности, в то время как все остальные несут расходы. Убежденные в том, что жертвы, налагаемые войной, санкциями и экономическим принуждением, служат более высокой цели, сторонники лидера готовы терпеть значительные лишения.

Администрация Трампа иллюстрирует, как война и прибыль все больше переплетаются. Например, в марте Financial Timesсообщила, что брокер, связанный с «министром войны» (обороны) Питом Хегсетом, пытался приобрести инвестиционный фонд, ориентированный на оборонную отрасль, непосредственно перед началом войны с Ираном. Хотя это утверждение остается спорным, общая динамика ясна: те, кто ближе всего к власти, находятся в уникальном положении, позволяющем им предвидеть потрясения, застраховаться от них и извлечь выгоду из последующей нестабильности. Рынки прогнозов, такие как Polymarket, продвинули эту логику еще дальше, превратив саму геополитическую эскалацию в спекулятивный актив.

Эта модель выходит за пределы финансовых рынков. Трамп неоднократно угрожал «забрать» иранскую нефть и нанести удары по ключевой инфраструктуре экспорта нефти, включая объекты на острове Харг, подчеркивая, насколько глубоко материальные интересы укоренились в его стратегических расчетах.

Торговая политика также стала инструментом принуждения: Трамп угрожает ввести широкие тарифы на страны, продолжающие торговать с Ираном. Вместе с санкциями и военным давлением торговые ограничения стали частью единой стратегии переговоров, направленной не только на ослабление Ирана, но и на максимальное усиление влияния США на третьи страны.

На фоне состояния иранской экономики до начала войны последствия этих мер становятся гораздо более очевидными. После десятилетий западных санкций многие семьи уже боролись с падением уровня жизни, а отечественные отрасли с трудом держались на плаву.

В недавнем исследовании Надер Хабиби из Университета Брандейса и я показываем, что международные санкции были связаны со значительным сокращением иранского среднего класса в период с 2012 по 2019 год. Это был не просто временный шок, а результат устойчивого снижения реальных доходов, постоянной инфляции и серьезных сбоев на рынке труда. По мере снижения покупательной способности многие домохозяйства переживали социальный спад.

Последствия не ограничивались потерей доходов. Исследования показали, что санкции привели к значительному удорожанию и труднодоступности жизненно важных лекарств. Для многих пациентов это означало пропуск или отсрочку лечения и повышенные риски для здоровья. Эти экономические и социальные давления способствовали разжиганию массовых протестов, охвативших Иран в начале 2026 года.

Таким образом, война наносит сокрушительный удар по экономике, и без того ослабленной многолетними накопленными потрясениями. А поскольку основную тяжесть этих издержек несут обычные иранские семьи, внешние игроки остаются в стороне от многих непосредственных политических издержек эскалации конфликта.

Это помогает объяснить, почему политика принуждения может сохранять поддержку среди основного электората лидера, несмотря на значительные экономические издержки. Опираясь на концепцию «товаров Гиффена», Уинтроуб утверждает, что некоторые меры могут продолжать пользоваться поддержкой, даже если они ухудшают материальное положение сторонников. Это не означает, что война с Ираном популярна среди американских избирателей или что правительство Ирана пользуется поддержкой большинства. Скорее, этот механизм действует в рамках определенных электоратов. В Соединенных Штатах это может происходить за счет партийной лояльности, нарративов о силе и выборочных информационных потоков. В Иране внешние атаки и санкции могут укреплять националистическую солидарность даже среди граждан, которые по-прежнему критически относятся к режиму.

Информация играет центральную роль в этом процессе, особенно среди основных сторонников Трампа. Речь идет не о формальной цензуре, а о фрагментированной и поляризованной медийной среде, в которой издержки войны с Ираном можно переформулировать как цену силы, сдерживания и национального возрождения. В таких условиях экономические трудности легче приписать Ирану, иностранным соперникам или внутренним оппонентам, а не собственным решениям администрации. В то же время быстрый переход Трампа от угроз Ирану катастрофическим уничтожением к объявлению о прекращении огня можно представить как тактический успех, укрепляющий представление о том, что президент действует решительно и стратегически.

Идентичность также играет важную роль. Когда политика представляется как жизненно важная для национальной безопасности, она может создавать сильное чувство коллективной цели, даже если влечет за собой серьезные экономические издержки. Это происходит потому, что отношение общественности формируется в равной степени статусом, идентичностью и страхом перед внешними угрозами, как и материальными интересами.

В военное время связь между политическими решениями и экономическими трудностями становится неясной, что облегчает принятие альтернативных объяснений. Результатом является политическое равновесие, которое закрепляет дорогостоящую и дестабилизирующую политику. Сохранение достаточной общественной поддержки таких мер отражает взаимодействие между экономическими стимулами, слабой политической подотчетностью, ограниченной информацией и политикой идентичности, а не просто иррациональность избирателей.

Более того, когда война приносит экономическую выгоду определенным группам, это может создавать мощные стимулы для ее затягивания. Хотя не каждый бенефициар стремится к эскалации, некоторые участники находятся в таких условиях, что могут извлечь из нее выгоду.

Последствия не ограничиваются национальными границами. Рост цен, сбои в цепочках поставок и повышенная неопределенность распространяются по всей мировой экономике, затрагивая домохозяйства и компании далеко за пределами непосредственной зоны конфликта и изменяя политические стимулы во всем мире.

Хрупкое перемирие с Ираном может на время приостановить насилие, но оно не изменяет лежащие в основе конфликта стимулы. До тех пор, пока нестабильность обогащает власть имущих, а простые люди платят за это, эскалация конфликта будет оставаться политически выгодной. Поэтому настоящая задача заключается в том, чтобы разорвать связь между геополитической нестабильностью и личной выгодой.

Авторские права: Project Syndicate, 2026. www.project-syndicate.org

Иллюстрация на обложке из открытых источников.