Кто станет любимой женой Трампа

Визит госсекретаря США Марко Рубио в Самарканд, где 19 октября прошла министерская встреча с главами МИД пяти стран Центральной Азии, показал намерение Вашингтона вернуться в наш регион всерьез и надолго. Когда в 2015 году администрация Барака Обамы запускала формат C5+1, акцент делался на традиционные для «цитадели демократии» ценности – права человека, защита сексуальных меньшинств, свобода слова, прозрачность выборов, межпартийная конкуренция и т.д. У команды Дональда Трампа куда более прозаичные приоритеты – критические минералы, энергетика, инвестиции, транспортные коридоры.

Шеф госдепа приехал в компании более 200 бизнесменов, объяснив присутствие столь представительного бизнес– десанта с прямотой римлянина: «Наша цель – обеспечить, чтобы в любой точке мира, где открываются двери для американского бизнеса и торговли, мы тоже присутствовали, были на месте и готовы к взаимодействию. Если посмотреть на ситуацию, то уже давно всем очевидна важность Центральной Азии – всех пяти стран». Этим мистер Рубио напомнил первого президента Казахстана с его хрестоматийным «сначала экономика, потом политика».

Ташкент хорош, но Астана не хуже!

Самарканд стал не просто местом проведения встречи C5+1, но и площадкой для отдельного американо-узбекского делового диалога. В преддверии визита Рубио президент Шавкат Мирзиёев встречался со специальным посланником США по Южной и Центральной Азии Серджио Гором (он же – уроженец Ташкента Сергей Гороховский), обсуждая подготовку переговоров и инвестиционные инициативы. В Самарканд мистер Гор приехал в статусе сопредседателя американо-узбекского делового совета, который с хозяйской стороны возглавляет Саида Мирзиеева– дочь президента Узбекистана и глава его администрации.

Американцы всячески демонстрировали готовность углублять отношения с Ташкентом. В числе объявленных направлений сотрудничества – критические минералы, технологические проекты и расширение деловых связей. Узбекистан также присоединился к Соглашениям Артемиды, связанным с международным сотрудничеством в исследовании космоса – в общей сумме соглашений подписано на $12 млрд.

Всё это создаёт впечатление, что Вашингтон постепенно повышает политический статус Узбекистана. Но означает ли это, что американцы решили сделать «любимой женой» Ташкент вместо Астаны?

Узбекистан действительно обладает рядом преимуществ. Это крупный внутренний рынок, значительный демографический потенциал и выгодное положение на пересечении маршрутов, связывающих Центральную Азию с Южной Азией. Ташкент последовательно развивает многовекторную внешнюю политику, взаимодействуя с США, Китаем, Россией, Турцией и Европейским союзом.

Кроме того, Узбекистан стремится расширить промышленную базу, привлечь иностранный капитал и повысить собственную роль в региональной экономике. Для Вашингтона это возможность укреплять позиции в стране, которая заинтересована в диверсификации внешних связей.

Но в колоде у Казахстана свои козыри, в том числе – важное место на мировом рынке урана, значительные запасы нефти и других полезных ископаемых, а также ключевая роль в Транскаспийском маршруте. Казахстанская территория и инфраструктура обеспечивают важнейшее звено сухопутных связей между Китаем, Каспием и европейскими рынками.

С другой стороны, Вашингтону необязательно выбирать только одну страну. Напротив, выгоднее иметь две опорные точки влияния с разными функциями.

Казахстан способен выступать важнейшим партнёром в энергетике, добыче сырья и развитии транзитной инфраструктуры. Узбекистан – предоставлять доступ к крупному рынку, развивать промышленное сотрудничество и укреплять связи Центральной Азии с южным направлением.

Такой подход позволяет США расширять присутствие в регионе, не требуя от партнёров «решительно сворачивать» отношения с Москвой или с Пекином.

При этом, потенциальная конкуренция между Астаной и Ташкентом вполне реальна. Обе страны заинтересованы в американских инвестициях, технологиях, доступе к рынкам и политическом внимании Вашингтона. Если одна из них сможет быстрее превратить дипломатические контакты в новые предприятия, инфраструктурные проекты и долгосрочные финансовые обязательства, она получит дополнительные преимущества. Пока очевидное преимущество у Казахстана. Согласно отчету американского Центра инициатив по лидерству в Азии (CALI), в 2025 г. на долю США приходилось 19% прямых иностранных инвестиций в регионе – $51 млрд. По более скромным последним доступным официальным данным госдепартамента от 2020 г., с начала 1990-х гг. американские инвестиции составляли $31 млрд, не считая финансовой поддержки от правительства на сумму около $9,2 млрд. При этом, в 2024 году 99% американских инвестиций пришлись на Казахстан, в основном в нефтедобычу. Chevron и ExxonMobil добывают до трети казахстанской нефти, что сопоставимо с добычей госкомпании «КазМунайГаз».

Когда шестерка может стать тузом

Ещё один вопрос, который обсуждают эксперты – возможность расширения формата C5+1 за счёт Азербайджана. В таком случае возник бы формат C6+1, объединяющий пять центральноазиатских государств, Азербайджан и США. Лаура Линдерман, старший научный сотрудник Американского совета по внешней политике и директор программ Института Центральной Азии и Кавказа, заявила, что участие Рубио во встрече C5+1 уже является позитивным событием. И добавила: «Мероприятие (саммит в Самарканде-Е.) стало бы еще более успешным, если бы США расширили формат до C6+1 и включили в него Азербайджан».

Экономическая логика этой идеи очевидна. Азербайджан является важнейшим транспортным узлом на западном берегу Каспия. Через его территорию проходят маршруты, связывающие Центральную Азию с Грузией, Турцией и далее с Европой. Порты Казахстана и Азербайджана, железнодорожная инфраструктура и Транскаспийский международный транспортный маршрут образуют элементы единой логистической системы.

Для Вашингтона это особенно актуально на фоне стремления диверсифицировать евразийские цепочки поставок и уменьшить зависимость от маршрутов, проходящих через Россию.

Включение Азербайджана в C5+1 позволило бы обсуждать и координировать в едином формате не только добычу критических минералов и энергетические проекты, но и весь путь их доставки на западные рынки. Иными словами, речь шла бы о переходе от сотрудничества с отдельными государствами к более целостной стратегии, охватывающей Центральную Азию и Южный Кавказ.

Почему же американцы не пригласили в Самарканд главу внешнеполитического ведомства Азербайджана Джейхуна Байрамова?

Первое возможное объяснение – институциональная инерция. C5+1 существует с 2015 года и имеет собственную историю, механизмы и повестку. Встреча Рубио продолжила работу уже действующего формата. Его расширение потребовало бы отдельного политического решения и согласования нового подхода с участниками.

Второе объяснение – разделение дипломатических направлений. Вашингтон может предпочитать обсуждать проблемы Центральной Азии в рамках C5+1, а вопросы Южного Кавказа решать через отдельные механизмы взаимодействия с Азербайджаном и Арменией. Вполне вероятно, что администрация Трампа пока не определилась с окончательным местом Центральной Азии и Южного Кавказа на своей политической карте. Геоэкономические предпосылки для C6+1 уже существуют, но их ещё предстоит превратить в устойчивый дипломатический механизм.

Особый интерес в этом контексте вызывает роль Серджио Гора – специального посланника США по Южной и Центральной Азии, который участвовал в подготовке самаркандских переговоров. Могло ли его происхождение повлиять на то, что Узбекистан получил столь заметное место в американской дипломатической повестке, отодвинув Казахстан на второй план и вовсе вытеснив Азербайджан?

Теоретически личные связи, знание региона и доверительные отношения с местными руководителями могут влиять на результаты дипломатии. Но сам факт рождения в Ташкенте еще не доказывает, что мистер Гор продвигает интересы Узбекистана за счёт Казахстана или Азербайджана. Более того, Гор публично поддерживал развитие транспортных связей между Центральной Азией и Западом через Южный Кавказ.

Как активизация Вашингтона аукнется Астане?

Для Казахстана усиление американского присутствия открывает новые возможности, но одновременно создаёт дополнительные вызовы.

Главное преимущество – расширение пространства для излюбленной нами многовекторной политики. Казахстан заинтересован в том, чтобы сотрудничество с Россией и Китаем не превращалось в безальтернативную зависимость. Американские инвестиции, технологии и долгосрочные контракты способны предоставить дополнительные возможности для развития промышленности, энергетики и транспортной инфраструктуры.

Особенно важным направлением может стать переработка критических минералов. Если Казахстан сумеет привлекать не только компании, заинтересованные в добыче сырья, но и инвесторов, готовых создавать перерабатывающие предприятия и передавать технологии, сотрудничество с США сможет принести более долгосрочный экономический эффект.

Второе преимущество – развитие ТМТМ. Более активное участие США в его финансировании и инфраструктурном развитии могло бы укрепить позиции Казахстана как транзитной страны, связующей Восточную Азию с Кавказом и Европой.

Третье – усиление переговорных возможностей Астаны. Чем больше внешних партнёров заинтересованы в казахстанских ресурсах, инфраструктуре и рынке, тем больше у страны возможностей выбирать условия сотрудничества.

Но есть и риски. Первый связан с сохранением зависимости от существующих транспортных и энергетических маршрутов. Американское внимание никак не отменяет географическую близость России, фактическую безальтернативную зависимость от проходящих по ее территории экспортных маршрутов или экономическую и геополитическую роль в ЦА заклятого друга США – Китая.

Второй риск – конкуренция с Узбекистаном. Если Ташкент быстрее привлечёт американский капитал и превратит политическое внимание в новые производства и инфраструктурные проекты, часть преимуществ может перейти к нему. Для Казахстана это означает необходимость активнее работать над инвестиционным климатом, переработкой сырья и развитием технологий.

Третий риск – расхождение между масштабом объявленных соглашений и их фактической реализацией. Подписанные меморандумы, инвестиционные обязательства и заявления о намерениях не равнозначны уже вложенным средствам. Казахстану важно оценивать сотрудничество по тому, какие проекты действительно запускаются, сколько рабочих мест они создают и какой вклад вносят в экономику.

Наконец, усиление американского присутствия может усложнить внешнеполитический баланс Казахстана. Астане придётся учитывать интересы нескольких крупных держав, не допуская, чтобы конкуренция между ними препятствовала развитию собственных проектов.

Вместо P.S.

Самаркандская встреча продемонстрировала, что, во-первых, Центральная Азия после долгих лет периферийности снова становится для США зоной особого внимания – с усиленным «акцентом» на Астане и Ташкенте.

Во-вторых, если Вашингтон все-таки решит объединить Центральную Азию и Южный Кавказ в единую многостороннюю платформу для продвижения своих экономических и геополитических интересом, это станет более весомым сигналом стратегических изменений, чем самые громкие заявления Марко Рубио и его босса в Белом доме о важности региона для США.

И, в-третьих, для Астаны это именно тот случай, когда необходимо трезво оценить, к какому из больших геополитических кресел стоит в случае чего придвинуть свой стул.

Иллюстрация на обложке сгенерирована с помощью ИИ