Кто заплатит за войну в 2027 году

На каждый бюджетный рубль, который в 2027 году потратят на социальную политику, здравоохранение и образование, придется два рубля на армию, полицию, Росгвардию и спецслужбы.

Российский Минфин представил проект бюджета на 2027 год и планы до 2029 года. В правительстве обещают уменьшить дефицит и повысить финансовую дисциплину, но делаться это будет не за счет снижения военных расходов, а через новые налоги, рост тарифов, внутренние заимствования и изменение бюджетного правила.

В следующем году дефицит федерального бюджета должен составить 2,2% ВВП (5,5 трлн рублей), а в 2027–2029 годах – в среднем около 2%. Дефицит текущего года Минфин теперь оценивает в 3,2% ВВП дефицита, или 7,3 трлн рублей. Доходы в 2027 году ожидаются на уровне 43,3 трлн рублей – на 4,8% больше, чем в 2026-м. А расходы – 48,8 трлн, всего на 0,4% больше нынешнего года.

Внутри бюджета рекордный рост трат на войну: в 2027 году на оборону планируется потратить 17,1 трлн рублей. Это 35% от общих расходов и на 27% больше, чем закладывалось на тот же 2027 год в прошлогодних бюджетных планах.

На 2026 год на оборону закладывали 12,1 трлн рублей, но сколько было потрачено в итоге, Минфин не раскрывает, – данные об исполнении засекречены с 2022 года.

Не менее показательно, что прошлогодний план на 2027 год предполагал 46,1 трлн расходов, а теперь их повысили до 48,8 трлн. Получается, что общая прибавка составляет 2,7 трлн, а рост расходов на одну только оборону – 3,6 трлн. Значит, все остальные расходы против прежнего плана урезали примерно на 0,9 трлн, чтобы освободить место армии.

Если добавить к обороне национальную безопасность и правоохранительную деятельность – полицию, Росгвардию, спецслужбы, – то силовой блок получает 21,4 трлн рублей, 44% всех расходов 2027 года. Вместе с обслуживанием госдолга (4,57 трлн) выходит больше половины бюджета. На человеческий капитал – социальную политику, здравоохранение и образование – приходится 21%. На выплату процентов по долгу российское государство потратит больше, чем на здравоохранение и образование, вместе взятые.

Бюджет верстают по экономическим прогнозам, но понятно, что на деле расходы следующего года определит реальность фронта, а не бюджетные документы. Поэтому параметры 2027 года могут повторить судьбу предшественников и не пережить зиму: план трат на 2026 год превысили уже в феврале, план на 2025-й за год переписывали дважды.

Главные бюджетные новации в этом цикле: очередное переписывание бюджетного правила, повышение налогов и калибровка бюджета под траекторию снижения ставки Банком России. Таким образом Минфин, по сути, сигналит Центробанку: мы свое дело сделали, теперь ваш ход. Однако в реальности бюджет лишь кажется жестким и дезинфляционным.

Изменение бюджетного правила не сокращает ни одного рубля расходов и не добавляет ни одного рубля доходов. Увеличение ненефтегазовых доходов обеспечено не экономическим ростом, а повышением налогов, администрированием и инфляцией. Санкции и опережающий рост тарифов продолжат подталкивать цены вверх и поддерживать высокие инфляционные ожидания населения и бизнеса. Такой бюджет, при прочих равных, консервирует российскую экономику в двухсекторном контуре, обрекая на стагнацию.

Кто исполняет сокращение

Официально бюджет обещает сокращение дефицита: в 2027 году – до 5,5 трлн рублей, или 2,2% ВВП. Но за годы войны объявленные планы не выполнялись ни разу. В законе о бюджете на 2025 год стояло 0,5% ВВП, а итог составил 2,6%. На 2026-й утвердили 1,6%, еще неделю назад Силуанов обещал уложиться в 3%, а теперь Минфин сам оценивает итог в 3,2% (7,3 трлн), что почти вдвое выше плана.

Поэтому новые цифры следует рассматривать как заявку на консолидацию. И адресована она прежде всего ЦБ: бюджет выглядит жестче, чем закладывал Банк России, поскольку структурный первичный дефицит составит сравнительно небольшие 0,6% ВВП.

Расходы на 2027 год запланированы на 48,8 трлн рублей, что на 11% выше тех, что когда-то планировались на 2026 год. Но реальные расходы бюджета в текущем году, даже по оценкам Минфина, будут 48,6 трлн. Так что рост получается всего 0,4%.

А если еще учесть среднегодовую инфляцию в 5%, которую закладывает Минэк, то получится даже сокращение расходов на 4,4% в реальном выражении. Падают они и как доля в ВВП: с 20,9% до 19,7%. Это тоже сигнал Центробанку, что ключевая ставка должна снижаться.

По сути, такая бюджетная конструкция означает необъявленный и неравномерный секвестр. Защищенные бюджетные приоритеты индексируются, а сокращения принимают на себя те, кто не может защититься, – инфраструктура, гражданские нацпроекты, субсидии, регионы.

Обещанная регионам отсрочка по бюджетным кредитам на 300 млрд рублей только подтверждает, что власти по-прежнему делают ставку на контрактную армию, оплачивать бонусы для которой предстоит регионам.

Кто платит

Расходы казны держатся на сборах с внутреннего оборота. То есть счет выставляют потребителю: домохозяйствам и бизнесу. Фронтально повышать налоги больше некуда: с 2025 года подняли подоходный налог и налог на прибыль, а с 2026-го – повысили НДС до 22%. Поэтому в 2027 году новые налоги будут собирать точечно: со сбережений и с потребления.

Основной удар придется по владельцам капитала: главная часть повышения сборов – это налог на дивиденды и доходы от ценных бумаг. То есть бюджет берет деньги у того самого фондового рынка, которого правительство годами называет будущим источником длинных денег для экономики. Вкладываться в российские акции становится менее выгодно ровно тогда, когда без частных инвестиций не обойтись.

Удар по вкладчикам меньше, но важен принцип. Налог берут с номинального процента, а немалая его часть – просто компенсация инфляции. Вклад под 14% при инфляции 6,8% приносит около 7% реальной доходности; для самых крупных вкладчиков налог 22% с номинала – это 3,1 процентного пункта, почти половина реальной доходности.

То есть облагается не только доход, но и обесценение. И это тоже встречный сигнал для Центробанка: бюджет урезает сберегателям ту самую награду за терпение, которую ЦБ удерживает высокой ставкой.

Растущие налоги на пассивные доходы толкают людей меньше сберегать и больше тратить. Но тающие сбережения – это рост спроса, то есть инфляция, и одновременно меньше добровольных денег на покупку ОФЗ, то есть больше зависимости размещений госдолга от банков и ликвидности ЦБ.

Также потребители заплатят через цены. На покупки в иностранных маркетплейсах вводится НДС 22% и сбор 100 рублей за посылку. Коммунальные тарифы с июля 2027 года вырастут на 11% вместо 8,7% – почти втрое быстрее целевых 4% инфляции, тех самых, под которые правительство призывает ЦБ снижать ставку.

Это тоже финансирование в обход бюджета: инфраструктурные компании получают деньги не из казны, а из оплаты гражданами коммунальных квитанций. Федеральные расходы на ЖКХ при этом сокращаются на треть – с 1,83 трлн рублей в 2027 году до 1,23 трлн в 2029-м. При этом рост тарифов повлияет и на инфляцию, и на инфляционные ожидания.

Остаток дефицита закроют внутренним долгом, взятым под двузначную процентную ставку. В 2027 году Минфин собирается занять на внутреннем рынке 7,7 трлн рублей – на 2,3 трлн больше, чем планировал прежде. В результате госдолг вырастет с 19,9% до 21,7% ВВП за один год. Сейчас внутренний госдолг на 1 сентября составляет 33,2 трлн рублей, хотя еще в начале 2025 года был лишь 23,7 трлн.

Добровольного спроса на этот долг не хватает. 2 сентября Минфин разместил флоатер на 1 трлн рублей по номиналу и выручил 939 млрд; накануне банки привлекли у ЦБ через репо на 940 млрд больше обычного. По данным ЦБ, системно значимые банки выкупили 83,6% выпуска. Рыночное размещение с фиксированным купоном неделей позже дало 86,7 млрд. Новый налог на процентный доход только сократит добровольный спрос населения на рублевые сбережения.

Все вместе это продолжение движения к фискальному доминированию, начатого еще в 2024 году. Нужды бюджета начинают определять денежную политику, а не наоборот. ЦБ по-прежнему назначает цену денег, но все хуже управляет их количеством.

Наименьшее сопротивление

В опросе РБК среди крупного бизнеса 52% заявили, что, по их мнению, дальше экономику России ждет спад. Только 9% компаний безоговорочно считают, что у них есть ресурсы для участия в новом инвестиционном цикле. У 31% они имеются, но «очень ограниченные», а 78% уверены, что сверхдоходов в их отрасли нет.

Среди населения доля россиян, считающих, что самые тяжелые времена для страны еще впереди, в июле 2026 года выросла до 66% – это максимум с апреля 2020 года, когда так отвечали 72% опрошенных (оценки ВЦИОМ).

Чутье не подводит россиян и в этот раз. Война продолжается. Резких шагов власти не хотят. Открыто урезать военные или социальные расходы нельзя. Остается путь наименьшего сопротивления: инфляция и перекладывание расходов на тех, кто может их нести, но не может возразить.

То есть на население через налог на сбережения, тарифы и обесценивание фиксированных доходов. И на бизнес – через разовые изъятия сверхприбыли, дорогой кредит и ставку, которую ЦБ не сможет быстро снижать, пока инфляцию подгоняют тарифы. И это при условии, что внешние шоки будут умеренными.

Что еще остается в арсенале Кремля, если удары по инфраструктуре сохранятся, цены на нефть будут низкими, а санкции кусачими? Во-первых, давить на ЦБ, чтобы тот смягчал денежную политику: быстрее снижать ставку вопреки инфляции, ввести контроль цен на приоритетные товары, ослабить требования к банкам при кредитовании.

Во-вторых, адресно реструктурировать долги проблемных компаний при поддержке ЦБ, расширить налоговые отсрочки, программы страхования имущества, утраченного при военных разрушениях, через государственного перестраховщика.

Наконец, в-третьих, готовить экономику к долгой войне на истощение.

Бюджета в этом списке почти нет. Налоги подняты, дефицит на бумаге зафиксирован, следующая линия обороны – баланс Центробанка: его ставка, его резервы, его готовность смотреть сквозь пальцы на плохие долги. А контроль цен и кредит под госгарантии – это элементы той самой мобилизации экономики, от которой власти на словах пока отказываются.

Перейти к прямому управлению ценами, производством и капиталом – значит отказаться от рыночной оболочки, которая позволяет системе работать. Открыто этого делать Кремль пока не готов. Поэтому мобилизация ресурсов, если понадобится, пойдет не через бюджет, а через Центробанк, полномочия председательницы которого удобно истекают в 2027 году.

Полная версия – здесь.

Александра Прокопенко, старший научный сотрудник Берлинского центра Карнеги по изучению России и Евразии.

Иллюстрация на обложке сгенерирована с помощью ИИ