Копия сайта


Копия сайта

Куда уходят миллиарды отчислений недропользователей на науку

Общество — 17 ноября 2026 14:00
0
Изображение 1 для Куда уходят миллиарды отчислений недропользователей на науку

Что выгоднее: разрабатывать новые технологии или держать предназначенные для них деньги в банке? Казахстанская система обязательных научных отчислений заставляет всерьёз задать этот вопрос. Exclusive.kz разбирается, почему за 14 лет реформ государство так и не смогло превратить обязательный 1% в устойчивый источник технологического развития.

Миллиарды собрали, а исследования всё ждут

На прошлой неделе член Высшей аудиторской палаты (ВАП) Нурлан Нуржанов рассказал о результатах проверки Astana Hub и «Самғау». По его словам, два оператора получили от недропользователей около 58 млрд тенге обязательных платежей, предназначенных для вклада в науку. Тем не менее, выяснилось, что значительную часть средств они разместили в банках и ценных бумагах, пока научные проекты проходили долгие согласования. Astana Hub разместил в финансовых инструментах 22,9 млрд тенге – 53,7% полученных средств. «Самғау» вложил 10,2 млрд, или 67,1%. Доход от этих операций составил 12,8 млрд и 1,6 млрд тенге соответственно.

Само по себе размещение денег в банках не нарушало закон – исследования часто финансируются несколько лет, и операторам необходимо сохранять средства для будущих платежей. Однако проверка показала, что деньги задерживались не только на время реализации проектов, но и на стадии их согласования. В Astana Hub перечисления запаздывали до 215 дней, а в «Самғау» рассмотрение отдельных заявок и вовсе растягивалось на годы.

За четыре года «Самғау» реализовал только семь проектов на 3 млрд тенге. При этом часть исследований ещё до начала работы проходила несколько этапов согласования, на каждый из которых уходили месяцы.

«Некоторые проекты прошли только два этапа отбора до заключения договора, и это заняло более двух лет. Получается, если мы только отбираем два года, то когда же они будут реализованы?!», – возмущается Нуржанов.

Аудиторы также обнаружили проблемы с выбором исполнителей. По их данным, без осуществления конкурентных процедур Astana Hub отобрал подрядчиков для 136 проектов на 26,1 млрд тенге, а «Самғау» – для 42 проектов на 11,1 млрд. Ещё 10 проектов Astana Hub на 870 млн тенге вообще не относились к научной деятельности: среди оплаченных работ были ремонт, проектирование и различные хозяйственные услуги.

Чингиз Айтматов

При этом собранные 58 млрд – это ещё далеко не весь потенциал средств, который мог бы принести учёным пользу. Часть обязательных денег до науки вовсе не дошла. Задолженность недропользователей по НИОКР, установленная аудитом, составила около 10,2 млрд тенге. Из них примерно 3,2 млрд приходились на обязательства с истёкшими сроками исковой давности. ВАП обнаружила случаи, когда контролирующие органы задерживали направление уведомлений должникам на 7-12 месяцев.

Более того, 159 научных проектов на 32 млрд тенге вовсе не были охвачены полноценным государственным учётом. Получается, государство не всегда располагало полной информацией даже о том, какие именно исследования оплачиваются за счёт обязательных платежей. И всё это при том, что требование финансировать НИОКР за счёт отчислений недропользователей действует уже 14 лет – с 2012 года.

14 лет реформ – и всё те же проблемы

По задумке добывающие компании будут не только пользоваться природными ресурсами страны, но и участвовать в развитии отечественных технологий. Для этого их обязали ежегодно направлять часть доходов на исследования. Однако с самого начала возникли споры о том, какие работы можно финансировать из этих средств и кто должен контролировать их использование.

Ещё в августе 2012 года, когда отчисления только вводили, сотрудник Национального центра по комплексной переработке минерального сырья Булат Кожаков предупреждал, что недостаточно чёткие правила позволят компаниям расходовать деньги внутри собственных структур вместо привлечения научных организаций.

«Механизм финансирования НИОКР остается спорным. До сих пор не ясно, обязаны ли недропользователи привлекать научные организации для выполнения научно-исследовательских и опытно-конструкторских работ или имеют право осуществлять их собственными силами», – писал тогда эксперт.

Сомнения возникли и по поводу обещанных объёмов финансирования. При принятии закона ожидалось, что учёные смогут получать до 250 млн долларов ежегодно уже на первом этапе действия нормы. Однако в феврале 2014 года правительство сообщило, что фактическое финансирование НИОКР за два года составило только 16,194 млрд тенге, или около 110 млн долларов по тогдашнему курсу. А в дальнейшем отслеживать общие поступления стало сложнее, поскольку единая публичная статистика отсутствовала.

Неоднократно менялись и сами условия обязательных отчислений. В первоначальной редакции закона речь шла об одном проценте совокупного годового дохода по контрактной деятельности. Позднее база расчёта изменилась. По данным Минэнерго за апрель 2026 года, сейчас из 291 контракта с обязательствами по НИОКР в 247 отчисления рассчитывались от затрат на добычу, а в 44 – от совокупного годового дохода.

В сентябре 2020 года о проблеме непрозрачности заявил и президент Касым-Жомарт Токаев. В своём Послании он указал на то, что обязательный 1% нередко перераспределяется внутри самих компаний, и поручил правительству централизовать сбор и распределение средств через бюджет. По итогу в 2021 году власти представили план постепенного перехода к новой модели. Предполагалось, что к 2024 году все обязательные отчисления будут собираться централизованно, и это поможет исправить существующие проблемы.

Помимо этого, правительство также пообещало увеличить ежегодное финансирование науки на 25%, создать 15 лабораторий коллективного пользования и 10 исследовательских центров на базе казахстанских вузов. Тем не менее до сих пор нет открытого сводного отчёта, позволяющего установить, сколько таких объектов действительно создано именно на деньги недропользователей.

Все эти годы Exclusive.kz неоднократно обращал внимание на недостатки системы. В декабре 2022 года мы писали о том, что проблема заключается не только в недостатке средств, но и в отсутствии заинтересованности бизнеса в научных разработках. В январе 2023 разбирались, почему обязательные платежи не дали ожидаемого результата и насколько эффективной окажется централизация. Последний аудит вновь поднял практически те же вопросы: изменения в системе есть, но они не приводят к необходимому результату.

Почему обязательный процент не создаёт технологии

Ключевая проблема по-прежнему остаётся в том, что обязанность недропользователя финансировать исследования никак не связана с заинтересованностью в их результатах. Компания должна выделить установленную сумму, научная организация – выполнить работу, оператор – обеспечить финансирование. Но даже если все участники выполнят свои обязательства, разработка может не найти применения в промышленности. Особенно если предприятие не участвовало в выборе исследовательской задачи и не планировало использовать её результаты.

После централизации это противоречие стало ещё заметнее. В правилах финансирования для урановой отрасли и углеводородов исполнением соответствующего обязательства признаётся перечисление денег в бюджет. Подтверждающий документ – платёжное поручение. Дальнейшее распределение средств и контроль исследований осуществляются уже в рамках государственных процедур. Таким образом, предприятие выполняет требование закона ещё до того, как становится известно, какой проект получит финансирование и понадобится ли его результат добывающей отрасли.

При этом централизация меняет и сам принцип определения научных задач. Раньше недропользователи могли самостоятельно выбирать исследования, необходимые для их деятельности, хотя этим правом нередко злоупотребляли. Теперь приоритеты в большей степени определяет государство. Такой подход позволяет финансировать крупные проекты, важные для всей страны, а не для отдельного месторождения. Но одновременно возникает риск, что деньги добывающих предприятий будут распределяться на исследования без достаточной связи с проблемами самой отрасли.

Между тем потребности у недропользователей вполне конкретные: повышение нефтеотдачи, снижение себестоимости добычи, переработка сложных руд, сокращение экологического ущерба. Для решения подобных задач недостаточно выбрать перспективный научный проект и оплатить работу исследователей. Разработку впоследствии необходимо испытать в производственных условиях, адаптировать к особенностям месторождения и оценить экономическую целесообразность её применения. Без участия предприятий на всех этих этапах даже успешное исследование рискует остаться невостребованным. Об этой проблеме Exclusive.kz подробно писал в феврале 2026 года.

Важно также не забывать о том, что отсутствие коммерческого результата не свидетельствует о неудаче исследования. Научная работа может опровергнуть первоначальную гипотезу или помочь избежать затрат на бесперспективную технологию. Однако в любом случае должен существовать понятный результат: какие знания получены, что удалось проверить и как эти выводы могут использоваться в дальнейшем? Для прикладных исследований особенно важно участие потенциального заказчика, способного оценить не только научную состоятельность разработки, но и возможность её внедрения.


В итоге одним финансовым механизмом Казахстан пытается решить две разные задачи: обеспечить дополнительное финансирование науки в целом и стимулировать технологическое развитие добывающей отрасли. Они могут дополнять друг друга, но требуют разных подходов к выбору проектов и оценке результатов. Пока же обязательный процент существует сам по себе, а его связь с появлением новых технологий в основном остаётся неясной.

Между тем за рубежом существуют модели, в которых эту связь пытаются выстроить непосредственно через требования к недропользователям.

Бразилия: похожий 1%, но иной порядок контроля

Как ни странно, но наиболее близкий Казахстану пример – Бразилия, где в зависимости от условий контракта размер отчислений составляет от 0,5 до 1%. Это требование действует с 1998 года, а контролирует его Национальное агентство нефти, природного газа и биотоплива – ANP.

При этом бразильские компании самостоятельно выбирают финансируемые исследования. В Казахстане раньше действовал тот же принцип, однако он не обеспечил ожидаемого результата. Так чему же тогда можно поучиться у Бразилии?

Главное – попытка сохранить заинтересованность самих предприятий в научных разработках, одновременно ограничивая возможности формального освоения денег. В Бразилии компания может определить необходимую ей технологическую задачу и заказать исследование научной организации или местному разработчику. При этом ANP не вмешивается в выбор конкретного проекта, но устанавливает требования к его содержанию, допустимым расходам и исполнителям. Для некоторых контрактов предусмотрены обязательные доли финансирования бразильских научных и технологических организаций.

При этом бразильский регулятор старается не затягивать начало исследований. Предварительное разрешение ANP требуется лишь для отдельных категорий проектов, остальные компании могут запускать самостоятельно. Соответствие расходов установленным требованиям проверяется впоследствии. Для Казахстана, где последний аудит обнаружил согласования продолжительностью более двух лет, это ещё один полезный пример. Государство может контролировать содержание исследований, не превращая каждое решение о финансировании в длительную административную процедуру.

Не меньшее значение имеет открытость информации. По данным ANP, за 2025 год обязательства нефтяных компаний по финансированию исследований составили 4,3 млрд реалов (около 762 млн долларов, или 339 млрд тенге). А за первое полугодие 2026 года – 2,89 млрд реалов (около 513 млн долларов, или 228 млрд тенге). При этом регулятор ведёт открытую базу, где доступны сведения об обязательствах отдельных компаний, исследовательских проектах и научных организациях. В Казахстане аналогичной публичной системы нет и, как отмечалось ранее, даже само государство не имеет полного учёта научных проектов.

Особенно показательно, что сейчас Бразилия пересматривает правила, уделяя больше внимания именно результатам исследований. После аудитов, выявивших недостаточную оценку технологической отдачи, 29 октября 2026 года ANP объявило о подготовке изменений. Предлагается совершенствовать планирование, мониторинг и оценку проектов, сохраняя возможность финансирования исследований самими нефтяными компаниями. Даже после выявления недостатков бразильские власти не пытаются исключить предприятия из процесса выбора научных задач, а ищут способы повысить отдачу от их обязательных инвестиций. Для Казахстана, где после централизации связь недропользователя с результатом исследования стала слабее, это принципиально важный подход, на который надо обратить внимание.

Другие страны также предлагают решения для отдельных проблем, обнаруженных ВАП. Например, на канадском шельфе Ньюфаундленда и Лабрадора нефтяные компании обязаны финансировать исследования и подготовку специалистов, причём размер обязательств рассчитывается с учётом отраслевых показателей. Регулятор ежегодно проверяет фактические расходы: в 2024 году они составили около 52 млн канадских долларов. Для Казахстана это пример регулярного контроля, который мог бы помочь предотвращать накопление долгов. В Нигерии же 1% стоимости нефтегазовых контрактов направляется в фонд развития местной индустрии, а компании дополнительно обязаны разрабатывать трёх-пятилетние планы НИОКР.

Таким образом, Казахстану стоит перенимать не прежнюю модель самостоятельного расходования средств как таковую, а механизмы, которые делают её более содержательной. Бразильский опыт показывает, как можно сохранить заинтересованность недропользователей в разработках, не отказываясь от государственного контроля. Канадский и нигерийский – как дополнить обязательные платежи проверкой расходов и долгосрочными исследовательскими задачами. Всё это можно учитывать и при действующей казахстанской модели, не ограничиваясь очередным изменением порядка перечисления денег.

Что изменить, чтобы деньги работали на исследования

Отмена обязательного 1% сама по себе не заставит недропользователей больше инвестировать в науку. Напротив, исследовательские организации могут потерять значительную часть финансирования. Но сохранять механизм без пересмотра его условий тоже нельзя. За прошедшие годы государство неоднократно меняло операторов и процедуры, тогда как связь между обязательными платежами и результатами исследований оставалась недостаточной.

Первое необходимое изменение – полноценная публичная отчётность. По каждому контракту на недропользование должны быть доступны сведения о начисленных обязательствах, фактических платежах и задолженности. По каждому научному проекту – заказчик, исполнитель, стоимость, сроки и результаты. Также необходимо раскрывать остатки средств у операторов, доходы от их размещения и административные расходы. Такая система позволит своевременно выявлять задолженность и отслеживать судьбу исследований без ожидания очередной проверки ВАП.

Но финансовый учёт не решит проблему отсутствия заинтересованного заказчика. Для прикладных исследований необходимо формировать научные задания с участием предприятий, исследовательских организаций и независимых отраслевых специалистов. Недропользователи могут определять производственные проблемы, а учёные – предлагать способы их решения. Если несколько компаний сталкиваются с одинаковой задачей, например переработкой отходов или повышением эффективности добычи, средства можно объединять для совместного исследования.

Напомним, в апреле 2025 года Exclusive.kz уже подробно рассказывал о решениях, которые могли бы обеспечить такое сотрудничество между бизнесом и научным сообществом. В частности, исследователь Райхан Токпатаева, ранее работавшая в американском Университете Пурдью, указала на то, что в Казахстане предприятия зачастую не знают о существующих разработках, а учёные – о потребностях промышленности. Она отметила, что необходимы структуры, которые помогают формулировать исследовательские задачи и находить подходящих исполнителей. Представитель НПП «Атамекен» Азамат Бейсенбенов в интервью Exclusive.kz также рассказал о недостатке информации, доверия и удобной инфраструктуры взаимодействия. Описанные в тех публикациях проблемы и пути их решений актуальны до сих пор.

Одним из вариантов решения могла бы стать смешанная модель: обязательный минимальный объём финансирования сохраняется, но компаниям разрешается засчитывать подтверждённые затраты на совместные отраслевые исследования. Часть средств направляется на открытые конкурсы по задачам, общим для нескольких недропользователей. Дополнительные налоговые стимулы могут поощрять инвестиции сверх обязательного уровня. Однако такие правила требуют тщательной разработки, чтобы не вернуть практику формального освоения денег внутри самих предприятий.

Аудит ВАП оставил вопросы, на которые государству ещё предстоит ответить. Какие компании задолжали миллиарды на исследования и почему деньги не взыскали вовремя? Кто получал финансирование без конкурентных процедур? Какие разработки были внедрены, а какие завершились только отчётами? От ответов зависит дальнейшая судьба нашей науки.

Иллюстрация на обложке сгенерирована с помощью ИИ


Поделиться публикацией
Комментариев пока нет

Все комментарии проходят предварительную модерацию редакцией и появляются не сразу.