Марат Баккулов: «Перепрыгнуть через индустриализацию не удалось никому»

Геополитика и геоэкономика вновь актуализировали вопрос собственной промышленности как единственного способа уцелеть. Но даже если случится чудо и мы начнем развивать свое производство сегодня, реально это случится только через десятки лет. Но и альтернативы у нас нет – перепрыгнуть индустриализацию не удалось еще ни одной стране мира.

Между тем введение Реестра отечественных товаропроиводителей показало, что количество реальных предприятий колеблется всего в районе одной тысячи. Об этом и о многом другом Exclusive.kz поговорил с Маратом Баккуловым, основателем и владельцем ТОО «АВЗ», председателем правления Союза обрабатывающей промышленности РК.

Массовые исключения из реестра – зачистка или признание ошибок

– Существует ли в Казахстане промышленная политика, о которой мы говорим уже более тридцати лет?

– Сказать, что промышленной политики совсем нет, было бы неправильно – она присутствует, мы её в определённой степени ощущаем.

Если говорить в целом, государство влияет на бизнес через три ключевых инструмента. Первый – налоговая политика. Второй – государство как заказчик, то есть система госзакупок. И третий – это условия, которые оно создаёт: инфраструктура и сопутствующая среда.

Что касается налоговой политики, в новом Налоговом кодексе мы, по сути, ничего принципиально нового для себя не увидели. Нам сказали, что у нас и так достаточно льгот. По факту мы находимся в тех же условиях, что и импортёры.

Гораздо важнее роль государства как заказчика. Казахстан – сырьевая экономика, поэтому всё так или иначе завязано на государстве. Оно остаётся крупнейшим покупателем, и квазигоссектор, по сути, работает в той же логике. Вокруг этого и пытаются выстраивать промышленную политику.

Что-то получается, что-то – нет. Не всё, что было заложено в законе, реализовано. Где-то предусматривалось финансирование, но средств не хватает. В целом это не новая проблема: бюджет у нас чаще дефицитный, чем профицитный. Когда падают цены на нефть, ресурсов становится ещё меньше.

– Вы всё-таки ожидаете каких-то стимулов со стороны государства в связи с необходимостью развивать собственное производство?

– Мы на это особо не рассчитываем. Строить бизнес на обещаниях рискованно – сегодня одно заявляют, завтра всё может измениться. Я уже проходил через разные этапы: где-то меры поддержки срабатывали, где-то – нет. Поэтому мы стараемся на это не опираться.

Я, например, в своё время получал грант. Но рассчитывать на то, что появятся новые, не стал бы. Да, сейчас заявляют о программах, в том числе через Фонд предпринимательства «Даму», выделяются средства на лизинг и финансирование. Я видел эти инициативы, они выглядят интересно. Вопрос только в том, как это будет работать на практике и хватит ли ресурсов.

Проблема в том, что финансирование часто нестабильно. «Даму» регулярно критикуют за то, что деньги заканчиваются даже по уже одобренным программам. Компенсации по кредитам поступают с перебоями, а некоторые компании их вообще не получают. Поэтому мы стараемся не закладывать такие инструменты в основу своей стратегии.

– Тем не менее, вы заговорили о необходимости такого реестра ещё несколько лет назад. Сейчас его наконец ввели, и, казалось бы, рынок должен был успокоиться. Но жалобы продолжаются. Что снова пошло не так?

– После введения реестра принципиально мало что изменилось – многое зависело от того, кто и как жаловался. Перед новым годом всех обладателей индустриальных сертификатов автоматически включили в реестр.

При этом сама система сертификатов вызывала вопросы: их нередко выдавали с нарушениями, из-за чего появилось много лжепроизводителей. По неофициальной информации, за пару недель могли выдать до тысячи сертификатов – получить их было слишком просто.

Повлиять на ситуацию было сложно: если раньше публичность давала эффект, то в последние годы жалобы в НПП практически не работали. Мы, в том числе от имени Союза обрабатывающей промышленности, направляли обращения – реакции почти не было.

Наше предприятие вошло в реестр в конце декабря – мы заранее подготовились, хотя система тогда ещё работала нестабильно. А уже 1 марта реестр фактически обнулили.

– Сколько предприятий было в реестре по состоянию на 1 января? Сколько их сейчас и сколько будет?

– Каким будет итоговое число, сказать сложно, но по текущим ощущениям картина такая. В реестре есть две категории. Первая – товары полностью казахстанского происхождения: сельхозпродукция, сырьё, уголь. По ним точных данных у меня нет. Меня больше интересует категория переработанных товаров.

По состоянию на 1 января в реестре было около 1900 предприятий, в том числе вошедших автоматически. Сейчас, насколько я знаю, примерно 850 уже исключили – осталось около 1100.

– К каким последствиям приведет такая зачистка в отношении этих компаний?

– Они же не случайно попадали в реестр – под них выстраивались тендеры. В том числе в системе «Самрук», где индустриальный сертификат был ключевым условием. Вспомните недавний резонанс вокруг дела «Ардомед» – там это вообще переросло в уголовную историю.

По-хорошему, сейчас стоило бы ретроспективно проверить, как такие компании выигрывали тендеры. Ведь закупки для «отечественных производителей» часто проходили без полноценной ценовой конкуренции с импортом. Соответственно, возможен и ущерб.

Что касается дальнейшей очистки реестра, она, скорее всего, продолжится. Запланированы несколько этапов цифровой верификации – в апреле, июне, июле. И, думаю, ещё часть компаний будет исключена. Сейчас убирают самых очевидных – тех, кто фактически не производил, а перепродавал или завозил импорт.

Была распространённая схема: компания с сертификатом выигрывала тендер, а затем размещала заказ у реального производителя. Фактически производитель становился субподрядчиком. Сейчас таких игроков начали убирать – и, по словам коллег, многих из них на рынке уже не видно.

Сертификаты за один день: как работала старая схема

– Можно ли сказать, что реестр решит проблему лжепроизводителей?

– Идеальных законов не бывает, поэтому полностью исключить лжепроизводителей не удастся. Кто-то всё равно найдёт способ обойти систему – правильно оформить документы, имитировать производство. Но со временем такие вещи, как правило, вскрываются.

Здесь важна другая вещь – обратная связь от самих производителей. Я всегда говорю коллегам, нужно жаловаться, если вы видите нарушения.

Если говорить об ответственности, то сейчас она возложена на министерство. Это уже не НПП, а государственные органы. Раньше ключевая проблема была именно в безответственности. Сертификаты могли выдавать и отзывать практически без последствий. Я знаю случаи, когда документ отменяли, а уже на следующий день выдавали новый.

Понятно, что на кону стояли большие деньги и крупные тендеры. Этим пользовались недобросовестные игроки – по сути импортёры, которые, имея статус «отечественного производителя», обходили систему и получали доступ к закупкам. Теперь есть ответственность того человека, который выдаёт, ставит подпись под вхождением в реестр.

Реестр только начал работать, поэтому многое станет понятно со временем. Будем смотреть, подавать заявления, реагировать на нарушения и добиваться исключения недобросовестных участников.

Понятно, что есть попытки имитировать производство – ставят оборудование, которое фактически не используется, создают «муляжи». Но такие вещи со временем выявляются. Ничего идеального нет, надо просто работать. При этом, надо понимать, что этот реестр нужен только для участия в госзакупках.

– Как сейчас работает реестр?

– Расскажу на примере нашего совместного предприятия с корейскими партнёрами. Мы видим, что со стороны крупных нефтяных компаний резко вырос интерес к локализации. Раньше такого не было.

Причина понятна: появились серьёзные штрафы и налоговые стимулы за использование местного содержания. И это уже влияет на поведение крупных игроков. Например, недавно к нам обращались французские компании – предлагали сотрудничество, чтобы участвовать в крупном проекте газохимического комплекса. Условие – локализация производства здесь.

В этом и есть смысл государственной политики: чтобы те, кто раньше просто поставлял продукцию, переносили сюда технологии и создавали производство.

Важно понимать, что иностранные партнёры идут на это не из альтруизма. Передача технологий – это всегда риск для них. Сегодня они обучают, передают чертежи, а через несколько лет местный производитель может начать работать самостоятельно. Поэтому такие решения принимаются только под давлением условий рынка и государства.

Фактически вся система сейчас выстраивается так, чтобы импортёры не просто продавали, а локализовывались и открывали производство внутри страны. Конечно, с точки зрения отдельного производителя это не всегда хорошо – усиливается конкуренция, появляются новые локальные игроки. Но с точки зрения страны – это плюс: развивается рынок, растёт конкуренция. Когда есть спрос, появляется и производство.

Нужен ли бизнесу «Атамекен»

– Какие меры господдержки, по вашему мнению, сегодня действительно работают?

– Если говорить о поддержке и экспорте, важно понимать структуру отрасли. Когда звучат заявления о росте обрабатывающей промышленности, это не значит, что у нас стало больше готовой продукции – условных столов, стульев или оборудования.

Основной объём дают нефтепереработка, нефтехимия, металлургия и первичная переработка сырья – те же ферросплавы. А доля готовых изделий остаётся очень небольшой: мебель, лёгкая промышленность, машиностроение – доли процента.

Поэтому, когда говорят о росте или падении отрасли, нужно смотреть, за счёт чего это происходит. Сегмент готовой продукции изначально был небольшим и быстро не растёт. Внутренний рынок тоже ограничен, а экспорт таких товаров практически не развит.

Важно понимать: производство нельзя нарастить мгновенно. Это не процесс «здесь и сейчас». Нужны технологии, компетенции, время. Это всегда долгосрочная история.

Пример – Китай: от первых, довольно примитивных моделей авто до конкурентоспособной продукции прошел около 25 лет. То же самое касается любой сложной переработки – чем выше уровень технологии, тем длиннее путь.

Поэтому развитие обрабатывающей промышленности – это всегда системная и долгосрочная государственная политика.

– Как вы думаете, нужна ли в Казахстане НПП «Атамекен»? И если да, то как она должна измениться?

– Любые институты работают хорошо только тогда, когда они формируются снизу. Всё, что создаётся сверху, всегда воспринимается неоднозначно: кто-то видит в этом ценность, кто-то – нет. При этом сам по себе институт лучше, чем его отсутствие. Даже если есть компромиссы, даже если не со всеми согласны, государственные органы всё равно учитывают позицию бизнеса.

Я сам какое-то время взаимодействовал с НПП и часто её критиковал, в том числе по вопросам местного содержания и реестра. Потому что это, по сути, ещё и инструмент влияния. Но, несмотря на все плюсы и минусы, такие структуры нужны.

Во многом благодаря НПП бизнес познакомился друг с другом, появилась площадка для обсуждения. А без обратной связи государству работать сложно. Можно считать, что всё понятно и всё известно, но без диалога это не работает.

Сейчас, например, по реестру видно, что решения всё-таки доводят до конца, несмотря на давление и критику. И в таких условиях особенно важно сохранять обратную связь – именно для этого и нужен такой институт, как НПП.