Меруерт Махмутова: «Путин не намерен просто так никого выпускать из ЕАЭС»

Накануне саммита ЕАЭС в Астане становится очевидным, что за ширмой привычных деклараций уже трудно скрыть растущие противоречия внутри альянса. Есть ли у этого союза будущее, и какую цену Казахстан может заплатить за участие в нём? Exclusive.kz поговорил об этом с экономистом Меруерт Махмутовой, директором Public Policy Research Center

Выгод ЕАЭС Казахстану не принесёт?

– Саммит ЕАЭС в Астане – хороший повод обсудить, существует ли ЕАЭС не только де-юре, но и де-факто. Сейчас складывается ощущение, что отношения между участниками в основном строятся на двусторонней основе и ни о каком стратегическом многостороннем альянсе речи не идёт.

– Да, здесь я с вами соглашусь. Ещё в 2009 году, когда речь шла только о Таможенном союзе, я говорила, что этот проект – чисто политический, отражающий имперские амбиции Путина. После начала войны против Украины я всё больше склоняюсь к мысли, что изначально это было и попыткой объединить силы перед возможным крупным военным конфликтом. Полагаю, такие планы у Путина существовали уже тогда.

Хотя в тот момент сама мысль, что Россия начнет СВО против Украины, многим казалась фантастической, но после начала агрессии и введения масштабных санкций со стороны Запада и ряда других стран именно ЕАЭС стал для России одним из механизмов поддержки экономики. Это единый рынок товаров, капитала, финансов и труда, со свободным перемещением рабочей силы – и все эти механизмы фактически работают на поддержку российской экономики в условиях санкций.

Я не раз участвовала как эксперт в международных проектах, связанных с соглашениями о свободной торговле, и не раз говорила, что, вступив сначала в Таможенный союз, а затем в ЕАЭС, Казахстан перестал быть самостоятельным субъектом международной торговой политики. Теперь торговые соглашения заключаются от имени ЕАЭС, а Казахстан как страна-участница не может самостоятельно подписывать такие договоры.

Один из последних примеров – соглашение о свободной торговле между ЕАЭС и Ираном. На мой взгляд, сегодня ЕАЭС подпитывает российскую экономику, в том числе создавая возможности для импорта товаров, подпавших под санкции. Это позволяет России в условиях войны продолжать производство, включая продукцию военно-промышленного комплекса. Речь в том числе о товарах двойного назначения – например, компонентах и чипах, которые формально могут не предназначаться для оборонной сферы, но через соседние страны продолжают поступать на российский рынок.

– Нужен ли нам ЕАЭС в том виде, в котором он существует сейчас, если это больше угрозы и риски, которые, по сути, угрожают нашему суверенитету?

– Нам удерживает экспорт нашей нефти на международные рынки через территорию России и, прежде всего, КТК. Не стоит лишний раз напоминать, какое значение нефтяной сектор имеет для бюджета и ВВП Казахстана. Это, безусловно, самое уязвимое место нашей экономики.

Поэтому Казахстан пытается развивать альтернативные экспортные направления. Буквально на днях Япония сообщила о получении первой партии казахстанской нефти. Но трубопроводная инфраструктура – вещь крайне консервативная, её невозможно быстро перестроить. Если Россия в какой-то момент вновь ограничит или вовсе заблокирует экспорт нашей нефти через свою территорию, тогда у правительства, возможно, появится больше свободы для решений, в том числе, не исключаю, для постановки вопроса о выходе из ЕАЭС.

Но изначально было очевидно, что серьёзных экономических выгод ЕАЭС Казахстану не принесёт. И в 2009 году, когда создавался Таможенный союз, и позже, когда он трансформировался в ЕАЭС, это было скорее политическое решение, чем экономически выверенный шаг. Экономики Казахстана и России слишком схожи: обе ориентированы на сырьевой экспорт, прежде всего углеводороды. Это не взаимодополняющие, а конкурирующие экономики, борющиеся за одни и те же рынки – будь то Европа или Китай.

Тогда звучало много оптимистичных прогнозов. Помню заявления о том, что Казахстан сможет экспортировать огромные объёмы мяса на рынок ЕАЭС. Подобные ожидания неоднократно озвучивали и высокопоставленные чиновники, и бывший президент. Но эти прогнозы не оправдались. Структура нашего экспорта и импорта существенно не изменилась.

Более того, говорить о полноценном едином рынке сложно, потому что Россия неоднократно вводила ограничения на казахстанскую продукцию через свои надзорные органы. А сейчас, в условиях войны, рисков становится ещё больше. Российская экономика испытывает серьёзное давление, не исключены девальвация рубля и импорт инфляции в Казахстан. Хотя воюет Россия, экономические последствия неизбежно бьют и по нам, и мы уже это почувствовали.

Напомню, самый высокий уровень инфляции пришёлся именно на период после начала СВО.

– Но уже трудно игнорировать тот факт, что внутренние противоречия становятся всё более очевидными. Вы с этим согласны?

– Согласна. Я неоднократно участвовала в проектах, где изучались последствия российской агрессии против Украины для стран Центральной Азии, и, пожалуй, единственный очевидный позитивный эффект заключается в том, что лидеры региона осознали необходимость более тесного объединения. В последние годы участились региональные встречи в форматах Центральная Азия плюс Азербайджан, в рамках тюркского сотрудничества. Все эти процессы заметно активизировались именно после начала войны. До этого у многих стран региона сохранялось ощущение, что Россия является гарантом их безопасности. Но события в Украине показали, что она сама может сама стать источником угрозы, а значит, вопрос безопасности нужно переосмысливать.

Поэтому Казахстан действительно начал активнее искать выход на альтернативные рынки. Да, трубопроводную инфраструктуру невозможно перестроить за один день, но изменения всё же происходят. Растёт внутрирегиональная торговля, увеличиваются объёмы китайских инвестиций в Центральную Азию. Причём, если раньше эти инвестиции в основном шли в сырьевой сектор, то сейчас они всё больше направляются в обрабатывающую промышленность, электроэнергетику, альтернативную энергетику. Это уже качественные изменения.

Актуализировался и Средний коридор. Эта идея существовала давно, но именно сейчас получила реальное развитие. В прошлом году мы с коллегами готовили для Азиатского банка развития стратегию по Middle Corridor, и очевидно, что и Китай, и Европа сегодня заинтересованы в альтернативных маршрутах экспорта и импорта через территорию Казахстана.

Поскольку международные институты развития заинтересованы в том, чтобы этот маршрут способствовал развитию всего региона – Узбекистана, Кыргызстана, Таджикистана, Туркменистана, – усиливаются контакты Казахстана с Азербайджаном и Грузией, через которые проходит этот маршрут.

Другое дело, что успех будет зависеть от того, насколько быстро страны смогут провести необходимые экономические реформы, гармонизировать тарифную политику, решить логистические вопросы, связанные с перегрузкой, потому что это мультимодальный маршрут.

Так что позитивные изменения есть. Но, как часто бывает, деклараций и намерений много. Главный вопрос – насколько всё это будет реализовано на практике.

Союз под российским весом

– Если говорить о декларациях, то одна из главных тем саммита – обсуждение стратегии интеграции до 2030-го и даже до 2050 года. Как вы относитесь к такому документу? И какие сценарии вы видите для ЕАЭС?

– Я думаю, что ЕАЭС может повторить судьбу Советского Союза. Но помню заявления наших политиков о том, что Казахстан никогда не выйдет из этого союза. Иногда складывается впечатление, что даже если ЕАЭС однажды распадётся, Казахстан окажется последним, кто в нём останется, как это было в свое время с СССР.

Противоречия, на мой взгляд, будут только нарастать по мере того как будут усиливаться проблемы в российской экономике, которая остаётся крупнейшей в ЕАЭС. При этом соглашений и деклараций уже было немало. Ещё в декабре 2023 года была подписана декларация об углублении экономической интеграции с горизонтами до 2030-го и дальнейшей перспективой.

Речь там идёт о привычных целях: единый рынок труда, развитие конкуренции, общий рынок капитала, взаимный доступ к тендерам и госзакупкам. Но если посмотреть на практику, возникает вопрос о реальной взаимности. Например, российские компании, как мне кажется, достаточно активно участвуют в наших госзакупках, а вот о сопоставимом доступе казахстанского бизнеса к российским закупкам говорить сложно.

Изначально баланс внутри ЕАЭС был слишком неравным. Экономика Казахстана примерно в десять раз меньше российской, а экономики Беларуси, Армении и Кыргызстана ещё значительно меньше. Объёмы торговли с рядом этих стран изначально были не столь существенными. При таком разном удельном весе участников трудно говорить о равной выгоде для всех.

Что касается долгосрочных сценариев, многое будет зависеть от развития ситуации вокруг России. Уже сейчас много говорят о попытках втянуть Беларусь в войну против Украины, хотя решится ли на это Лукашенко – вопрос открытый. Но очевидно, что страны ЕАЭС в любом случае будут по отдельности нести бремя собственных проблем.

При этом Россия, как крупнейшая экономика союза, экспортирует часть своих проблем соседям – через инфляцию, валютную нестабильность и другие экономические последствия.

Поэтому я думаю, что сегодня значительная часть этих инициатив остаётся именно на уровне деклараций. И, возможно, это даже к лучшему, потому что прогнозировать, в каком виде ЕАЭС будет существовать к 2030 году, а тем более к 2045-му, сейчас крайне сложно. Геополитическая среда меняется слишком быстро.

– Мы часто как мантру повторяем про общую границу, тесную интеграцию наших экономик и прочие взаимосвязи. Если исходить из того, что ЕАЭС изначально во многом был политическим проектом, возможен ли при оптимистичном сценарии вариант, при котором он всё-таки трансформируется в чисто экономический союз без политической интеграции?

– Я в это не верю. Изначально это был политический проект. На мой взгляд, он с самого начала был частью более широкой идеи, связанной со стремлением России восстановить утраченное влияние на постсоветском пространстве. Мы помним, как Владимир Путин называл распад Советского Союза крупнейшей геополитической катастрофой. В этом контексте происходящее выглядит вполне последовательно.

Но здесь важно трезво оценивать ситуацию – без излишнего оптимизма или пессимизма. Для тех, кто принимает решения в Казахстане, ключевой вопрос должен быть не в том, каким станет ЕАЭС к 2030-му или 2045 году, а какой к этому времени будет экономика самого Казахстана.

Потому что говорить о процветающем Евразийском экономическом союзе сейчас сложно. Даже если представить, что война завершится в обозримой перспективе, последствия для России будут долгосрочными. И если страны, входящие в этот союз, сами сталкиваются с серьёзными вызовами, трудно ожидать, что объединение в целом окажется успешным и процветающим.

Показательный пример – недавние санкционные меры в отношении Кыргызстана. Это, на мой взгляд, сигнал и для других стран региона: международные партнёры внимательно отслеживают потоки товаров, которые продолжают идти в Россию через соседние государства.

Пока экономики Центральной Азии остаются важными партнёрами для внешних игроков, пространство для манёвра сохраняется. Но в случае ухудшения ситуации риски вторичных санкций для стран региона вполне могут возрасти.

– Мы ведь сейчас тоже очень нужны России. Видите ли вы признаки, что разговор между нашими странами становится все более равноценным? Или пока мы выдаём желаемое за действительное?

– Думаю, скорее, мы выдаём желаемое за действительное. Нам, безусловно, хотелось бы видеть признаки такого перелома, но пока оснований для уверенного оптимизма немного.

Я бы напомнила недавние встречи европейских лидеров с армянским руководством и жёсткие сигналы, прозвучавшие в адрес Армении в связи с её внешнеполитическим выбором. Это показательный кейс: он демонстрирует, насколько чувствительным остаётся для Москвы вопрос возможного дистанцирования стран от ЕАЭС.

Если Армении удастся постепенно выйти из этой орбиты, это станет важным прецедентом для всего региона. Но в целом, на мой взгляд, для Казахстана сейчас более рациональна осторожная стратегия – без резких движений.

Теоретически после начала войны можно было бы ставить вопрос о приостановлении членства в ЕАЭС, поскольку это был шаг, последствия которого неизбежно затрагивали всех участников союза. Было очевидно, что происходящее серьёзно изменит условия существования объединения. Но тогда таких решений принято не было. А сейчас, спустя время, пространство для резких шагов стало значительно меньше.

…Но в любом случае, я думаю, Путин не намерен просто так никого выпускать из Евразийского экономического союза.