Может ли в Казахстане появится свой Пашинян?

7 июня в Армении состоятся не просто парламентские выборы. По своему политическому значению это голосование превращается не просто в борьбу партий, а в столкновение двух политических философий. Впервые страна, входящая в Евразийский экономический союз, фактически голосует по вопросу геополитического разворота. Армения впервые выносит на политическую повестку вопрос: возможно ли постепенно выйти из российской орбиты, сохранив государственную устойчивость.

Почему нервничает Москва

За несколько дней до голосования возник конфликт вокруг допуска наблюдателей СНГ. Российский МИД открыто раскритиковал Ереван, связав происходящее с «антироссийским курсом» армянских властей.

Сам факт такого конфликта показывает, что выборы рассматриваются уже не как внутренний армянский процесс, а как часть более широкого геополитического противостояния.

Для Кремля проблема заключается даже не в потере Армении как союзника, а в том, что победа Пашиняна может стать доказательством того, что постсоветский лидер способен прийти к власти через протесты, пережить военное поражение, но при этом сохранить поддержку населения. Но главное – начать открыто дистанцироваться от Москвы.

Почему Пашинян пока выглядит фаворитом

Главный парадокс армянской политики состоит в том, что даже после Карабаха значительная часть общества не хочет возвращения старых элит. Опросы последних месяцев показывали, что партия Пашиняна сохраняет заметное преимущество перед основными конкурентами. И если даже в реальности многие армяне недовольны Пашиняном, но еще большее число избирателей не хочет возвращения системы, существовавшей до революции 2018 года.

Если его партия снова получит большинство, это станет одним из самых важных политических сигналов на всем постсоветском пространстве за последние годы.

Это будет означать, что армянское общество не только свободно от реваншистских настроений по Карабаху, но и не хочет возвращения прежних элит. Более того, готово поддержать курс на сближение с Европой даже после тяжелого национального поражения.

Тогда Пашинян превратится из просто армянского политика в символ новой постсоветской модели развития.

Впрочем, чуда может и не произойти, а цена за попытку геополитического разворота слишком высокой. Это станет пощечиной для многих постсоветских либералов, которые поймут, что отрыв от российской системы безопасности остается слишком рискованным даже при наличии поддержки Запада.

Сравнение Никол Пашиняна и Владимир Зеленский очень интересно, потому что оба стали символами нового типа постсоветских лидеров. Однако между ними есть как принципиальные сходства, так и фундаментальные различия.

Пашинян и Зеленский – символы нового типа постсоветских лидеров

Между обоими есть много различий, но есть одно существенное общее – оба пришли извне политической системы. Если Пашинян пришел из журналистики и оппозиционной среды, то Зеленский – из шоу-бизнеса, телевидения и продюсерской деятельности. Но оба построили свои карьеры на критике существующего политического класса. Оба стали продуктом общественного запроса на обновление. Люди голосовали не столько за них, сколько за новую фигуру, которая обещала сломать прежние правила игры. И оба столкнулись с вопросом отношений с Россией

Любопытно, что первоначально ни один из них не приходил к власти как радикальный антироссийский политик. Пашинян после революции не уставал подчеркивать важность стратегического партнерства с Москвой. Зеленский избирался под лозунгами прекращения войны и поиска компромиссов. Но дальнейшие события радикально изменили их позиции.

Оба стали лидерами во время национального кризиса. Пашинян – во время карабахских войн и потери Карабаха. Зеленский – во время полномасштабной войны с Россией. В обоих случаях политикам пришлось быстро перейти от роли реформаторов к роли лидеров военного времени. Но главное отличие: Пашинян пережил поражение, Зеленский – сопротивление. Если Зеленский строит свою легитимность на борьбе, то Пашинян – на отказе от дальнейшей борьбы за Карабах.

Если Зеленский после 2022 года стал одним из главных архитекторов новой украинской национальной идентичности, то Пашинян, наоборот, пытается пересмотреть часть традиционного армянского национального нарратива.

Есть версия, что оба политика – продукты западного влияния. Но если в случае с Зеленским она имеет право на существование, поскольку Украина находится в центре европейской политики безопасности, то Армения для Европы важна, но не имеет такого же значения. Поэтому у Пашиняна значительно меньше ресурсов для самостоятельной игры.

Но на самом деле, их главное сходство заключается в том, что оба разрушили один из базовых постсоветских мифов. Долгое время считалось, что руководить государством могут только представители бюрократии, силовых структур или крупного бизнеса. Пашинян доказал, что журналист может стать лидером страны, а Зеленский – что президентом может стать человек из сферы массовой культуры. Они разрушили главный миф – что масштабным политиком не может быть человек из общества.

Именно поэтому за ними внимательно наблюдают не только в Москве, Киеве и Ереване, но и в Казахстане, Грузии, Молдове и других странах бывшего СССР. Они стали доказательством того, что в постсоветской политике возможны не только транзиты власти сверху, но и неожиданные политические прорывы снизу.

Политик, которому простили национальное поражение

Его главный политический капитал заключался не в деньгах и не в административном ресурсе, а в репутации человека, который много лет конфликтовал с системой и говорил от имени общества. В этом смысле армянская «бархатная революция» 2018 года стала редким для постсоветского пространства случаем, когда журналист смог конвертировать общественное недовольство в реальную власть.

Но настоящий феномен Пашиняна заключается не в том, что он пришел к власти. Намного важнее другое: он сохранил ее после Карабаха. В большинстве государств поражение в войне означает конец политической карьеры. Однако Пашинян сумел удержаться у власти и выиграть последующие выборы.

Для многих армян Пашинян оказался не политиком, который проиграл Карабах, а политиком, который столкнулся с последствиями стратегических ошибок предыдущих десятилетий.

Кроме того, Пашинян предложил обществу новую идеологию. Вместо концепции «исторической Армении» он начал говорить о необходимости сохранить и укрепить «реальную Армению» – существующее государство с признанными границами. Эта болезненная концепция для значительной части общества, как ни странно, оказалась политически жизнеспособной.

Прецедент Пашиняна

Сегодня значение поступков Пашиняна выходит далеко за пределы Армении.

Впервые лидер страны, являющейся членом Евразийского экономического союза и долгие годы входившей в российскую систему безопасности, начал открыто двигаться в сторону европейской интеграции. В 2025 году парламент Армении поддержал закон о начале процесса вступления страны в Европейский союз. В то же время, когда на последнем заседании ЕАЭС от него потребовали «определиться», он преподал урок многовекторности и дал понять, что готов сидеть двух стульях. По крайней мере пока. И похоже, Путин это «проглотил» и даже поздравил 1 июня своего заклятого друга с днем рождения.

«Примите искренние поздравления по случаю вашего дня рождения. Отношения между нашими странами и народами традиционно носят дружественный характер. И мы заинтересованы в их дальнейшем поступательном развитии», – говорится в телеграмме.

Но это не меняет того, что Армения претендует на новую модель для постсоветского пространства: демократическая легитимность плюс европейская интеграция вместо зависимости от старых геополитических конструкций.

И дело не только в том, что в Европе Пашинян воспринимается как относительно демократический лидер на фоне многих руководителей постсоветского пространства. На самом деле Армения становится для ЕС важным политическим кейсом на Южном Кавказе.

Однако говорить о том, что Армения уже получила гарантии будущего членства в ЕС, пока преждевременно. Европейская поддержка существует, но она пока носит скорее политический и институциональный характер, чем какие-то реальные гарантии безопасности.

Почему в Казахстане нет своего Пашиняна

Главное отличие Казахстана от Армении заключается в том, что в Казахстане никогда не существовало настолько массового запроса на смену всей политической системы через оппозиционного лидера.

Армения к 2018 году имела развитую оппозиционную среду, относительно конкурентную политику, сильное гражданское общество и опыт уличной мобилизации.

В казахстанской политической системе доминировала логика управляемой модернизации сверху.

Кроме того, в Казахстане нет фигуры, которая одновременно обладала бы качествами Пашиняна: узнаваемостью на национальном уровне, опытом многолетней публичной борьбы с системой, репутацией политика, а не только эксперта или общественного деятеля, способностью мобилизовать массовое движение.

В Казахстане существуют яркие общественные интеллектуалы, экономисты, журналисты и отдельные оппозиционные политики, однако фигуры масштаба Пашиняна пока не сформировалось.

Поэтому, даже если казахский Пашинян и появится, он будет выглядеть иначе. Если армянский кейс вырос из революционной мобилизации, то казахстанский аналог скорее может появиться через сочетание медиа-влияния, экспертности и запроса на новое поколение политиков. Парадокс заключается в том, что сам Пашинян стал возможен не потому, что был сильнее системы, а потому, что старая система потеряла способность убеждать общество.

Поэтому главный вопрос для Казахстана сегодня звучит не так: «Где казахстанский Пашинян?», а в том, существуют ли в стране социальные и политические условия, при которых такая фигура станет востребованной?

История показывает, что подобные политики появляются неожиданно. За несколько лет до армянской революции мало кто воспринимал бывшего редактора оппозиционной газеты как будущего лидера государства.

Именно поэтому феномен Пашиняна важен не только для Армении. Это один из первых примеров на постсоветском пространстве, когда журналист превратился в национального лидера, пережил военное поражение, бросил вызов российской системе влияния и пытается переориентировать свою страну на Европу. Удастся ли ему завершить этот разворот – станет одним из ключевых политических сюжетов всего региона в ближайшие годы.