Оборотная сторона славы: кто свёл в могилу Дмитрия Хворостовского

В следующем году будет 10 лет, как ушёл из жизни знаменитый оперный певец Дмитрий Хворостовский. Павел Антонов, американский фотограф родом из Казахстана, дружил с ним последние 17 лет его жизни. Впервые он встретил Дмитрия далеко не в самый гламурный момент в жизни певца, когда на его карьере был фактически поставлен крест.

Судьбоносная встреча

– Когда встречаешь друга, это всегда судьбоносно, – рассказывает Павел. – Но к знакомству и сотрудничеству с Димой я, как и ко многим своим героям, никогда не рвался. К тому же, когда мы познакомились, он вначале отверг меня как фотографа.

Всё началось с того, что его нью-йоркская пиар-агент попросила, чтобы я оставил своё портфолио консьержу того дома, где жил Хворостовский. Я отобрал самые сложные снимки из серии с портретами художников. Певец был в ужасе от красного неба и зелёных лиц – так было снято специально по просьбе заказчика. И была нанята женщина-фотограф из журнала People.

Через некоторое время пиар-агент Хворостовского вдруг позвала меня в гости. Чаю, мол, попьём, хотя у неё такого обычно не бывает – все разговоры только по делу. Прихожу, наливает мне этот пустой Lipton и спрашивает: «А можно, я тебе “контрольки” того фотографа покажу?» Мне и самому было интересно посмотреть, какие фото делаются за 12 тысяч долларов за одну сессию. Если я снимаю в 8 раз дешевле, значит, они должны быть настолько же лучше.

Хороший снимок обычно не просто заглядывает в глаза, он впивается в тебя. Если этого нет, то и фото нет. У меня такое было много раз. Но здесь не было ни одного такого.

– «Ну посмотри ещё раз, – упрашивает пиар-агент. – Может, взять вот этот кадр и наложить на него глаза с другого?» Отвечаю, что Хворостовский на этом фото и так похож на ..опу рыхлой пожилой блондинки, а тут ещё и ему поменять то, что называют зеркалом души, – он будет походить на ..опу с глазами. «Ой, я уволена! – застонала она. – Ты бы мог переснять?» – «Конечно!» – «За полторы?» – «Нет. Вы мне за эти деньги отказали, чтобы заплатить 12 тысяч женщине, за которой я должен переснимать. Теперь только за три с половиной».

Когда я пришёл на первую съёмку, Хворостовский смотрел на меня настороженно. Брови насуплены, ноздри раздуваются, при этом он не переставал общаться с красавицей женой.

Гримёр, подпрыгивая и ахая, стал наносить мэйкап. Сумасшедший поклонник таланта Хворостовского, он перестарался, и я попросил смыть весь грим.

На этой съёмке мы сделали фотографию для обложки диска «Песни военных лет». Промышленный вентилятор, который долго не применяли, выдал облако пыли на певца. Ему это не понравилось, но он только поморщился.

А потом я захотел сделать его портрет вместе со спутницей. Пиар-агентша заверещала, что моя импровизация обойдётся ей очень дорого, но мы уже приступили к работе. Потом билборд с этим снимком появился на фасаде небоскрёба в Японии.

– Сейчас Флоранс, супругу Хворостовского, осуждают за то, что она вышла замуж, не помогла его родителям с надгробным памятником и так далее. Вы тоже?

– Я не знаю, так ли это в самом деле. Может быть, это всё и придумано, потому что на Флоранс было очень много нападок после его смерти. Недоброжелатели называли её весёлой вдовой, а я писал во всех соцсетях, что когда в доме кто-то смертельно болен, то болеет вся семья. Психологически это невыносимо трудно, когда твой любимый человек, твой кормилец, твоя надежда, твоя любовь разлагается на твоих глазах. Поэтому я её не судил, не сужу и никогда судить не буду. А родители у Димы всегда были самодостаточными людьми. Я знаю, что поэтесса Лиля Виноградова им помогает, уверен, что и Игорь Крутой тоже. Эти двое являются авторами сенсационного альбома «Дежа Вю» из 13 песен в исполнении Хворостовского. Возможно, и московский театр «Геликон-опера», с которым он сотрудничал и где есть артистическая его имени, также не остаются в стороне. Жизнь продолжается.

– И все же, кто эта женщина, которая была рядом с мировой звездой последние дни?

– Если с Димой мы могли и поговорить по душам, сходить вместе в баню и прыгнуть в прорубь, то с ней я тепло здоровался, но близко мы не общались. Как все иностранки-европейки, Флоша, как её называл муж, очень лёгкая, нежная, ранимая и… расчётливая, но не со знаком минус, а как самка, в которую это качество вкладывает сама природа.

Все знают Хворостовского таким, каким он был на виду. Я впервые живьём встретился с ним, когда вместе с Еленой Образцовой пошёл на Неделю российского кино в Нью-Йорке. Когда на сцену пригласили Хворостовского, то мимо нас на сцену пробежал молодой человек с серебряной гривой. Увидев, что я провожаю его взглядом, Елена наклонилась ко мне: «Забудь это имя». – «В смысле?!» – «Он загулял. Срывает концерты и спектакли. От его репутации ничего не осталось».

А потом рядом с Димой оказалась Флоранс-Флоша. Она создала семейный уют, родила двоих обожаемых детей и блистала в любом обществе, куда он попадал. А попадал Хворостовский в общество королей и принцев. Его главной болью на момент встречи с ней был развод с первой женой. Это, как он признавался, убивало его. Она постоянно подавала в суды, не давала возможности видеться с родившимися в этом браке близнецами.

Но что бы про него ни говорили в те годы и ни писали, как человек он был прекрасен – открытый, добрый, с прямым сибирским характером. Когда он заходил, менялась атмосфера в помещении – настолько сильная у него была харизма.

При этом был очень ранимым. Когда в соцсетях стали нападать на него из-за татуировок, сильно расстроился и вышел из Фейсбука. И ещё одна сложность – никогда не прощал. Отрезал разом – и всё. Это, конечно, большая проблема, потому что обиды и неумение прощать их, говорят, ведут к болезням.

– Неужели развод так тяжело дался ему, что у него начались проблемы с алкоголем?

– Да, он ушёл в запой. Но когда мы познакомились, уже не пил, и я, слава Богу, тоже. До этого я приходил к Роману Каплану – совладельцу известного ресторана «Русский Самовар» на Манхэттене в Нью-Йорке, и он рассказывал, что «вчера Хворостовского “отпаривал перед спектаклем”». Ему, творческому человеку, нужно было как-то заглушить боль от того, что лучший друг и любимый человек – его первая жена – предали его. Но это всё слухи из жёлтой прессы, сам я свидетелем этому не был, что там было на самом деле – не знаю. Он не говорил, я не спрашивал, но видел, что страдал он сильно.

Молчал о слабых, хвалил сильных

– Говорят, что Хворостовский, чтобы сохранить молодость, прибегал к инъекциям стволовыми клетками?

– Если бы это было, то, мне кажется, он об этом сказал бы или стал бы советоваться. По крайней мере, я каких-то разительных перемен в его внешности не заметил. То, что он много ходил в «качалку», – это было.

Если бы меня попросили охарактеризовать его, я бы сказал так: всегда молодой, светящийся изнутри, положительный, полный сил, великодушный. При этом был очень ревнив в музыке: про плохого певца промолчит, а хорошего обязательно похвалит. Кстати, он слушал «А-студио». Вернее, этой группой увлекались его дети, и он вместе с ними. Позже я познакомил их на моей выставке.

У нас с ним по разным причинам были натянутые отношения, когда у него должна была пройти премьера оперы «Риголетто» в Венской опере. И тут мне звонит мой старинный друг-музыкант. Он рассказал, что знакомая учительница музыки из Москвы за 11 месяцев до этого события истратила всю свою зарплату на покупку билетов «на Диму» – для себя и живущей в Австрии дочери. Потом долго откладывала деньги на визу и поездку.

И вдруг администрация Венской оперы заявляет, что у неё нет билетов. Это было нечестно по отношению к пожилой женщине.

Я написал Дмитрию – просил его помочь. Не удивился бы, если бы он не ответил. Я знал его состояние перед концертом: настраивался, берег голос – переставал разговаривать по телефону, почти не говорил вслух. Но он написал: билет будет. На его имя. Предполагаю, почти наверняка – на его деньги. Он был щедрым человеком, и многие этим пользовались.

– Как вы узнали о болезни Дмитрия Александровича?

– Он сам сказал об этом. Но, мне кажется, я почувствовал это раньше. Однажды он предложил встретиться в Центральном парке Нью-Йорка. Пришёл без настроения, выглядел чернее тучи. Я не стал лезть с расспросами. Молча, часа два гуляли, потом пообедали в тихом мексиканском ресторане. Он удивлялся, что стейк за 16 долларов может быть таким хорошим, и всё порывался пригласить меня в одно модное заведение, где то же самое блюдо стоило раз в 15 дороже.

А я пытался переварить его фразу: «Паша, я очень устал жить». Она меня сильно напугала. Я сам очень тяжело выходил из токсичных отношений и просыпался в депрессии без малейшей радости, но он, который находился на пике своей карьеры?! Возможно, просто выгорел. Напряжение и страхи перед любым выходом на сцену, бывшая жена, не оставляющая его в покое, друзья, тянущие деньги…

Однажды он позвонил часов в 11 вечера, я уже собирался ложиться спать, но Дима уговорил приехать в какую-то крутую кондитерскую на Лексингтон-авеню, куда его с женой пригласили знакомые. Я приехал, когда на блюде осталось одно миниатюрное пирожное, скоро принесли счёт (около двух с половиной тысяч долларов) и положили его перед абсолютно обалдевшим Димой. И он оплатил. И так бывало очень часто. Поистине – «льва убивают не слоны, а мухи».

На сцене он пахал. Это неправда, что опера – это высокооплачиваемый вид искусства. И Хворостовскому, и другим приходится ещё доплачивать самим за гостиничный номер и прочее. Йонас Кауфман, немецкий оперный певец, сказал об этом недавно в интервью. Предполагаю, что проект «Дежа Вю» с Игорем Крутым принёс Диме больше, чем все годы работы на оперной сцене. Крутой вообще очень много сделал для Хворостовского и при жизни, и после смерти. Он понимал его ценность для мировой культуры.

Художник в эпоху промтов

– Когда вы начинали работать с Хворостовским, ваша фотосессия стоила 1500 долларов. С тех пор ваши ставки выросли?

– Он сам поднял мне её до 10 тысяч долларов, но с тех пор у фотохудожников расценки упали, потому что все снимают на айфоны. Та работа, которую я задумывал раньше – допустим, нужно снять Роберта Уилсона, а для этого надо устанавливать невидимый постамент на заливе, развешивать на удочках или ставить на прозрачные столбы стулья – была рассчитана на команду из 20 человек, а сейчас этот же самый снимок можно сгенерировать за 15 секунд.

Более того, меня сейчас пытаются нанять делать фотографии, которые будут внедрять в искусственный интеллект, чтобы научить его фотографировать так, как это делает Павел Антонов. Теперь же можно составить для ИИ промт и заказать картину в стиле, например, Сальвадора Дали или песню голосом Рианны. А можно дать образец своего голоса, и программа Suno споёт вместо вас.

Вживую я теперь снимаю, когда люди (модели, к примеру) хотят что-то совсем уж эксклюзивное. Но чтобы кормить семью, как когда-то в молодости, больше занимаюсь выставлением аудиовизуальной аппаратуры на концертных площадках. Мне эта чисто мужская, связанная с физическими нагрузками работа, очень интересна. То есть занимаюсь сейчас и фотографией, и звуком. Так было и в 17 лет, и в 37 лет, и сейчас тоже.

Фотография открыла мне удивительный мир, в который я и не мечтал попасть, и не просто увидеть и запечатлеть легендарных людей, а поработать с ними какое-то время и поучиться у них. За это спасибо удивительному человеку, педагогу и художнику из Караганды Юрию Варыгину. Это он сделал из меня крепкого ремесленника и вдохнул любовь к неординарной фотографии.

И если бы не работа с фото, я бы не познакомился с Хворостовским, не снял бы фестиваль радикального искусства Burning Man, Джонни Деппа, Брэда Питта, Жюльет Бинош… Список огромен. Сейчас бы я хотел сделать книгу коротких историй или расширенных подписей к фотографиям, проиллюстрированную снимками. Но ни книги, ни фотоальбомы сейчас не пользуются спросом, а делать что-то ещё «в стол» не хочется. У меня в нём и без того терабайты снимков, которые еще никто не видел.