Орбан ушёл – кто теперь «адвокат Казахстана» в Евросоюзе

После ухода Виктора Орбана Казахстану придётся выстраивать отношения с новой властью в Венгрии уже без прежних политических опор в Евросоюзе. Приход Петера Мадьяра не означает автоматического разворота курса, но ставит вопрос о том, сохранит ли Будапешт роль страны, последовательно поддерживавшей позиции Астаны в Европе. Что меняется для Казахстана в венгерском направлении и какие возможности открывает эта смена власти – в материале Exclusive.kz.

Смена лиц без смены курса

– В Венгрии прошли выборы, к власти пришёл молодой оппозиционный лидер Петер Мадьяр. Как это может отразиться на Казахстане?

– Если смотреть на Венгрию через призму сухой статистики, она не выглядит для Казахстана ключевым экономическим партнёром. Объём товарооборота относительно невелик – порядка 200 млн долларов, и с этой точки зрения её сложно назвать критически важной страной для нашей экономики.

Однако значение Венгрии для Казахстана не исчерпывается цифрами. Нас связывают культурно-исторические связи, и в этом смысле Венгрия остаётся давним и важным партнёром. Более того, среди стран Центральной Европы именно с Венгрией у Казахстана заключён договор о стратегическом партнёрстве, что подчёркивает особый уровень отношений.

В политическом плане Венгрия нередко воспринимается как своеобразный представитель интересов Казахстана в Европе. Она достаточно последовательно и стабильно отстаивает позиции, близкие нашей стране, в рамках Европейского Союза и европейского сообщества в целом, что делает её надёжным партнёром на этом направлении.

– В европейских либеральных кругах уход Виктора Орбана воспринимается как знаковое событие. Его называют одним из самых влиятельных и в то же время самых критикуемых лидеров Восточной Европы, а его уход – подтверждением того, что демократические механизмы там работают. Можно ли считать это победой демократии и закатом авторитарного либерализма?

– Да, такие оценки действительно звучали, многие открыто радовались уходу Виктора Орбана, называя его авторитарным лидером. Но здесь важно учитывать несколько факторов.

Во-первых, к Орбану действительно накопилось немало вопросов. За годы у власти он существенно изменил политическую систему, в том числе была принята новая конституция, переработано законодательство, что во многом усилило позиции его партии «Фидес» и позволило ей на протяжении длительного времени удерживать власть. Причем нынешние выборы, по итогам которых усилил позиции Петер Мадьяр, на данный момент не сопровождались сообщениями о серьёзных или массовых нарушениях.

При этом реакция Виктора Орбана на результаты выборов была достаточно спокойной: он признал поражение, поздравил соперника и начал готовиться к передаче власти. Это особенно показательно на фоне жёсткой риторики Петера Мадьяра, который заявлял о намерении серьёзно обновить государственный аппарат и избавиться от команды предыдущего руководства.

В таком контексте поведение Орбана сложно назвать типичным для авторитарного лидера. Скорее, речь идёт о процедуре, соответствующей демократической практике: проиграв выборы, он признаёт их итог и готовится передать власть. Поэтому говорить о том, что с приходом новой фигуры автоматически наступает «триумф либерализма», по меньшей мере преждевременно.

Здесь важно учитывать общий политический контекст. В Европе традиционно существует разделение на правых и левых, и на фоне венгерских выборов правые силы действительно могли почувствовать определённое напряжение. В частности, это касается таких политиков, как Роберт Фицо, которого считают союзником Виктора Орбана и сторонником евроскептической линии.

Однако сами по себе выборы в Венгрии – случай во многом уникальный, и делать из них обобщающие выводы о «поражении правых» в Европе было бы неправильно.

По итогам голосования в парламент прошли три партии, и все они представляют правый спектр – от умеренно консервативных до более радикальных. Это означает, что речь не идёт о победе левых или либеральных сил.

Более того, Петер Мадьяр сам не является левым политиком, он также относится к правому лагерю и ранее был связан с партией «Фидес». Таким образом, интерпретация этих выборов как «триумфа либерализма» выглядит, по меньшей мере, упрощённой

При этом важно понимать, что Петер Мадьяр – не внешний по отношению к системе человек. Он работал с Виктором Орбаном и считается его бывшим соратником. Его ключевые обещания – рост доходов населения, жёсткая борьба с коррупцией во многом повторяют тезисы, с которыми в своё время приходил к власти Орбан. Поэтому говорить о радикальном идеологическом развороте не приходится.

С высокой вероятностью курс останется в рамках правой политики: сдержанное отношение к миграции, осторожная позиция по отношению к Брюсселю и сохранение элементов евроскептицизма. В этом смысле изменения могут оказаться скорее стилистическими, чем содержательными. Поэтому утверждения о кардинальной смене политического курса выглядят преувеличенными: правый вектор в Венгрии, по сути, сохраняется.

Кто будет говорить за Казахстан в Европе

– Вы отметили, что Виктор Орбан воспринимался как «наш человек» в Брюсселе, своего рода адвокат Казахстана. Как вы думаете, Петер Мадьяр сохранит такую роль или он представитель уже другого поколения и политической формации, и ему будет не до этого?

– У Венгрии есть своя особая идентичность, которая во многом влияет на её внешнюю политику. Когда, к примеру, я бывал в этой стране, меня поразило, насколько венгры ощущают себя отдельной и самодостаточной нацией. Это чувство национальной гордости иногда доходит до жёсткого национального самовосприятия, где они чётко отделяют себя от остальной Европы.

При этом к казахстанцам отношение, наоборот, очень тёплое. Когда узнают, что ты из Казахстана, это вызывает искренний интерес и расположение. В Венгрии довольно распространено представление о степном происхождении: часть людей прямо говорит о себе как о «кипчаках» и связывает свои корни с Центральной Азией. В научной среде также существует интерес к этим версиям происхождения.

Хороший пример – тюрколог Иштван Мандоки, известный в Казахстане как Иштван Коныр. Он завещал похоронить себя на земле предков и сегодня покоится в Алматы, на Кенсае. Его могилу регулярно посещают венгры, приезжающие в Казахстан, а в городе есть улица, названная в его честь.

Всё это формирует у венгров ощущение культурно-исторической близости с Казахстаном. Это не личная позиция одного политика, а более широкое стремление опираться на общие корни и выстраивать на их основе отношения.

Конечно, в этих представлениях есть и элементы условности, но сам по себе такой интерес создаёт основу для сотрудничества. В этом контексте важно и то, что Венгрия входит в Организацию тюркских государств, что для многих выглядит неожиданно, но логично укладывается в её стремление подчеркнуть связи с тюркским миром. При Викторе Орбане Венгрия активнее включилась в тюркскую повестку и стала участником ОТГ.

Более того, в Венгрии начали регулярно проводить Всемирные курултаи тюркских народов, на которые съезжаются представители тюркского мира. Показательно, что такие встречи проходят не в странах Центральной Азии или Турции, а именно в Венгрии, и проводятся с периодичностью раз в два года.

Будет ли Петер Мадьяр менее заинтересован в сотрудничестве с Казахстаном – пока сказать сложно. Его политический курс ещё не до конца понятен, он не занимал крупных государственных постов, и на данный момент его образ во многом строится на предвыборных лозунгах.

В этой ситуации многое будет зависеть от работы дипломатов. Задача – выстроить отношения с новой командой так, чтобы уровень взаимодействия с Венгрией сохранился как минимум на прежнем уровне.

При этом роль Венгрии в тюркской интеграции можно рассматривать и как элемент внешнеполитического манёвра. Это своего рода дополнительный вектор, который позволяет Будапешту демонстрировать Брюсселю, что у него есть альтернативные направления сотрудничества.

Судя по отдельным заявлениям Петера Мадьяра, он также не исключает активного развития этого направления и допускает, что Венгрия будет выбирать, где ей усиливать своё присутствие – в рамках ЕС или в тюркском пространстве.

– Если при Орбане Венгрия активно поддерживала не только Казахстан, но и другие страны тюркского мира, то можно ли ожидать, что теперь этот трек в Европе теперь начнёт ослабевать?

– Пока трудно с уверенностью сказать, какую именно политику будет проводить Петер Мадьяр. Его позиция ещё не до конца оформлена. Есть лишь общие контуры, из которых следует, что он, вероятно, сохранит элементы евроскептического курса.

При этом не исключено, что в отдельных вопросах он будет более гибким по отношению к Европейскому Союзу, например, в части поддержки финансовых решений. Однако в целом можно ожидать, что он продолжит линию, во многом заложенную при Виктором Орбаном.

В этом контексте тюркское направление может сохраниться как один из инструментов внешней политики – дополнительный вектор, позволяющий маневрировать между различными партнёрами. Насколько активно Венгрия будет развивать это направление дальше – вопрос открытый. Во многом это будет зависеть от того, насколько Казахстану удастся выстроить рабочие и доверительные отношения с новой политической командой и заинтересовать её в продолжении сотрудничества.

Три опоры партнёрства

– К Орбану можно относиться по-разному, но при нём казахстанские энергоресурсы сохраняли доступ к европейскому рынку на относительно выгодных условиях, а совместные проекты получали поддержку. Какие риски возникают теперь? Могут ли усилиться ограничения, в том числе вокруг трубопровода «Дружба»? Есть ли вероятность, что под запрет попадёт казахстанский газ и стоит ли ожидать введения экологических пошлин, которых до сих пор удавалось избегать?

– Не стоит, наверное, переоценивать роль Венгрии. Да, у неё есть инструменты влияния, включая право вето, и это позволяло Виктору Орбану добиваться определённых решений. Но если говорить о законодательстве ЕС в целом, её влияние там ограничено. В частности, в сфере экологического регулирования речь идёт не о чьих-то разовых решениях, а о системной политике Евросоюза. Экологические пошлины вводятся поэтапно и распространяются на разные виды продукции в зависимости от их углеродного следа.

Это не точечные или дискриминационные меры против отдельных стран, а общие правила игры. Поэтому, например, нефтяной сектор рано или поздно также окажется под действием этих механизмов – это, по сути, уже заданная траектория, которую вряд ли удастся обойти.

Что касается санкций в отношении казахстанской нефти, такой сценарий выглядит маловероятным. В условиях, когда мировой рынок испытывает дефицит, а российская нефть частично ограничена санкциями и логистикой, вводить дополнительные ограничения против Казахстана для Европы просто невыгодно.

Пик неопределённости пришёлся на 2022 год, когда только начиналась война России против Украины и было неясно, какие санкционные решения последуют. Однако по мере стабилизации ситуации стало понятно, что казахстанская нефть даже при поставках через инфраструктуру вроде трубопровода «Дружба» под ограничения не подпадает.

При этом основной объём экспорта идёт не по «Дружбе», а через КТК. Поставки в Венгрию носят ограниченный характер и не являются ключевыми.

В целом казахстанская нефть и газ остаются важными для европейского рынка. Географическая близость и относительно простая логистика делают их востребованными ресурсами, поэтому ожидать серьёзных ограничений со стороны Европы в ближайшей перспективе не приходится.

– Вы считаете, что многое теперь будет зависеть от того, как Казахстан выстроит отношения с новым венгерским лидером. Что именно должна сделать наша страна, чтобы, условно говоря, «перезагрузить» отношения с Венгрией при Петере Мадьяре?

– Любые международные отношения строятся в первую очередь на прагматизме и взаимных интересах. В случае Казахстана логика та же: в основе взаимодействия с Венгрией должна лежать практическая выгода – прежде всего торговля и конкретные совместные проекты, которые делают сотрудничество взаимно заинтересованным и устойчивым.

База для сотрудничества уже существует и её важно сохранять и развивать. В энергетике, к примеру, есть совместные проекты: крупнейшая нефтегазовая компания Венгрии MOL Group участвует в проектах в Казахстане, при этом продолжаются поставки казахстанской нефти. Есть торговля и в других сферах, включая сельское хозяйство.

Серьёзный потенциал имеется в туризме. Будапешт традиционно привлекает казахстанцев, и развитие прямого авиасообщения могло бы существенно усилить этот интерес. Ранее венгерская авиакомпания-лоукостер Wizz Air уже запускала прямые рейсы, и их возможное возобновление, в том числе с учётом новых маршрутов, могло бы дать дополнительный импульс контактам между людьми.

Ещё одно важное направление – образование. Венгрия ежегодно предоставляет около 250 грантов для казахстанских студентов, полностью покрывая обучение и проживание. Это не только возможность для молодых людей, но и инвестиция в долгосрочные связи между странами.

Таким образом, развитие отношений может строиться на трёх ключевых опорах: прагматичное экономическое сотрудничество, расширение гуманитарных и образовательных обменов и поддержание культурно-исторической близости, о которой важно постоянно напоминать и которую можно использовать как дополнительный ресурс для укрепления партнёрства.