Почему казахстанские власти заменили журналистов блогерами?

28 июня представители казахстанских СМИ будут отмечать свой профессиональный праздник. Однако в этом году поводов для оптимизма у журналистского сообщества немного. Ограничение профессиональной деятельности независимых СМИ, уголовные преследования, запреты на профессию, аресты и даже реальные сроки лишения свободы стали частью новой реальности казахстанской журналистики.

Запрет на профессию

12 июля вступит в силу Цифровой кодекс РК, содержащий норму о праве на удаление материалов с персональными данными, опубликованных много лет назад, но признанных в настоящее время неактуальными.

По мнению директора ОФ «Правовой медиа-центр» Дианы Окремовой, эта норма может стать инструментом для удаления общественно значимой информации.

– Я считаю эту норму «резиновой», поскольку она позволяет чиновникам добиваться удаления публикаций об их прошлых правонарушениях, – отмечает эксперт.

Не меньше вопросов вызывает инициатива Министерства культуры и информации об обязательном дословном цитировании ответов государственных органов.

– Складывается впечатление, что ведомство хочет превратить казахстанскую журналистику в рупор правительства, состоящий из сплошных пресс-релизов. СМИ будут опасаться использовать альтернативные источники информации, а журналисты – позволять себе оценочные суждения и собственный анализ, – считает Окремова.

По ее словам, в Европе сегодня наблюдается противоположная тенденция. В 2024 году страны Евросоюза приняли European Media Freedom Act (EMFA) – акт о свободе СМИ, направленный на защиту журналистов, редакционной независимости и плюрализма мнений.

Принципиальная разница между европейским и казахстанским подходами заключается в том, что в ЕС закон гарантирует защиту журналистов и их источников информации, тогда как в Казахстане представители СМИ могут быть привлечены к ответственности практически по любым статьям Уголовного кодекса.

Последние годы это наглядно продемонстрировали дела Ботагоз Омаровой, Амира Касенова и Гульнары Бажкеновой, которых привлекли по статье о распространении заведомо ложной информации. По другой статье – о нарушении законодательства о персональных данных – были привлечены Олег Гусев и Александра Алехова.

– По сути, мы наблюдаем негласный запрет на профессию. Об этом говорят кейсы Темирлана Енсебека, Думана Мухамедкарима и Олега Гусева. Поэтому правозащитники могут открыто говорить: уголовное преследование журналистов за профессиональную деятельность стало печальной реальностью современного Казахстана, – подчеркивает Диана Окремова.

Другой серьезной проблемой она называет государственный информационный заказ.

По словам эксперта, если восемь лет назад официально озвучивалась сумма в 2,8 млрд тенге, направляемая на поддержку частных СМИ, то сегодня информация о масштабах финансирования стала закрытой.

– Я предполагаю, что расходы существенно выросли за счет блогеров. Сегодня в их аккаунты в социальных сетях вливаются огромные государственные деньги. При этом многие из них не знакомы с профессиональной журналистской этикой, что приводит к росту информационного шантажа, PR-скандалов, распространению непроверенных сведений и судебным процессам, – говорит она.

По мнению Окремовой, чрезмерная закрытость государственных органов лишь усугубляет проблему.

Когда журналисты не получают официальную информацию, люди начинают искать ее в анонимных Telegram-каналах, WhatsApp-чатах и других альтернативных источниках, где доминируют слухи, домыслы и фейки.

– Государство само оказывает себе медвежью услугу. Доминирование госзаказа неизбежно приводит к вытеснению независимой журналистики, сокращению плюрализма мнений и деградации конкурентной среды, – считает эксперт.

Европа без блогеров

Российская журналистка Евгения Балтатарова, получившая политическое убежище во Франции, отмечает, что в этой стране профессия журналиста имеет особый статус и закреплена в трудовом законодательстве.

– Здесь нет государственных СМИ. Поэтому еще при создании законодательства были предусмотрены механизмы защиты редакционной независимости. Журналист может иметь мнение, отличающееся от позиции владельца издания, и его нельзя уволить только за отказ писать то, что противоречит его убеждениям, – рассказывает она.

Во Франции государство официально признает политическую ориентацию СМИ – левые, правые или центристские. Если после смены собственника издание радикально меняет идеологический курс, сотрудники имеют право на льготное увольнение с длительной финансовой поддержкой со стороны государства.

При этом ограничения касаются главным образом языка ненависти и дискриминации.

Балтатарова отмечает, что французская журналистика постепенно переходит в цифровой формат, однако государство стремится сохранить традиционные медиа и связанные с ними рабочие места.

Особое внимание она обращает на модель финансирования независимых СМИ.

– Во Франции нет понятия государственного информационного заказа. Есть подписки, донаты и платный контент. Возьмем Mediapart – одно из самых влиятельных расследовательских изданий страны. Оно существует исключительно за счет читателей и пожертвований, – говорит журналистка.

Именно Mediapart расследовал связи бывшего президента Николя Саркози с режимом Муаммара Каддафи, а также ряд других громких политических скандалов.

По словам Балтатаровой, именно независимые редакции, существующие за счет аудитории, производят наиболее качественную журналистику.

Вместе с тем она признает, что и во Франции существует проблема политически ангажированных медиа. В качестве примера журналистка приводит медиаимперию миллиардера Венсана Боллоре и телеканал CNews, которые обвиняют в продвижении ультраправой повестки.

– Но разница заключается в том, что там это частная идеологическая история. В странах СНГ государственные СМИ зачастую работают по государственному заказу. Суть пропаганды остается похожей. Настоящее качество появляется только там, где журналистику поддерживает читатель своим кошельком, – убеждена она.

Именно поэтому, считает Балтатарова, в странах ЕС нет запроса на блогеров как на альтернативу профессиональным СМИ.

– Во Франции ни один блогер не обладает влиянием, сопоставимым с Mediapart. Государство не занимается целенаправенным выращиванием людей, называющих себя гражданскими журналистами. Эту функцию выполняют профессиональные редакции, – отмечает она.

По мнению журналистки, популярность блогеров в странах СНГ во многом связана с тем, что официальные СМИ не могут позволить себе обсуждать многие общественно значимые темы.

Почетный статус иноагента

Журналистка из Карелии Наталья Севец-Ермолина, признанная в России иностранным агентом и проживающая сегодня в Черногории, считает эту страну примером приверженности демократическим принципам.

– Черногория не выдает журналистов и политических активистов, которых преследуют власти России или Казахстана. Здесь получила защиту глава фонда «Не молчи» Динара Смаилова, и местные СМИ уделяли ее истории большое внимание. Это показало независимость черногорской прессы от внешнего давления, – говорит она.

Сама журналистка признается, что была удивлена, когда спустя год после эмиграции получила статус иностранного агента.

– Я никогда не была федеральной знаменитостью. Поэтому меня удивило, что власти решили обратить внимание даже на регионального журналиста, – вспоминает она.

Сегодня против нее возбуждены уголовные дела за отказ маркировать публикации соответствующим дисклеймером.

Несмотря на это, Севец-Ермолина продолжает работать в независимых медиа, участвовать в общественных проектах и заниматься правозащитной деятельностью.

Цена независимости

Президент фонда «Свободная Бурятия» Александра Гармажапова убеждена, что Казахстану следует внимательно изучать российский опыт последних двадцати лет.

— Если российским журналистам в нулевые нужно было изучать опыт Беларуси, то казахстанским сегодня стоит внимательно смотреть на Россию. Диктатура в России сегодня – это Казахстан завтра. Проблема в том, что ключевые поворотные моменты можно просто не заметить, – считает она.

По ее словам, еще в конце 2000-х годов журналистские расследования могли создавать серьезные репутационные проблемы для чиновников и заставляли их оправдываться.

Однако после 2014 года ситуация начала быстро меняться.

– Появился термин «нацпредатель», независимых журналистов начали воспринимать как врагов государства. К 2020 году стало окончательно понятно, что в свободу слова больше никто играть не собирается. Затем пришли блокировки, цензура и большая война. Свободу слова очень легко потерять и даже не заметить этого, – говорит Гармажапова.

Она отмечает, что в Чехии, где она живет сегодня, продолжаются общественные дискуссии о финансировании общественного телевидения. Несмотря на споры вокруг обязательных сборов, сама система позволяет сохранять независимость СМИ от правительства.

Говоря о блогерах, Гармажапова приводит пример чешского политика и интернет-знаменитости Доминика Фери, который обладал огромной популярностью в социальных сетях среди молодежи, однако после уголовного скандала его политическая карьера закончилась.

Вместо вывода

Истории Казахстана, России и европейских стран демонстрируют принципиально разные подходы к информационной политике. Там, где государство создает условия для работы независимых редакций, главную роль продолжают играть профессиональные журналисты. Там же, где усиливается контроль над медиапространством и доминирует государственный заказ, образовавшийся вакуум постепенно заполняют блогеры, анонимные каналы и альтернативные источники информации.

Именно поэтому вопрос о будущем казахстанской журналистики сегодня выходит далеко за рамки профессионального сообщества. Речь идет о том, сможет ли общество сохранить институт независимых СМИ как механизм общественного контроля и источник достоверной информации.