Почему Москве и Пекину важно, чтобы наши элиты не были антироссийскими и антикитайскими

Казахстан официально заявляет о себе как о «средней державе» (Middle Power), предлагая Европе свои ресурсы и транзитные возможности. Но что этот дипломатический статус значит на практике? Превратимся ли мы в арену битвы между Западом и Китаем за редкоземельные металлы? Политолог Аскар Нурша в интервью exclusive.kz объясняет, почему экспорт сырья больше не работает, зачем нам нужны западные заводы и почему без собственных технологий мы рискуем навсегда остаться поставщиками «черного лома», покупая за границей готовые лопаты.

– Во время визита в Германию президент Токаев официально заявил, что Казахстан претендует на роль «средней державы» (Middle Power). Если убрать дипломатический флер, позволяет ли наш экономический и военный потенциал полноценно заявить о таких амбициях? Какие страны сейчас можно назвать средними державами?

– На этот счет есть две полярные точки зрения: одни эксперты считают эту идею блестящей и максимально соответствующей реальности, другие настроены скептически и задаются вопросами о нашем экономическом и военном соответствии.

Я предлагаю посмотреть на это иначе. Во внутренней политике Казахстана производится достаточно много идеологем, которые объясняют, куда мы идем: «слышащее государство», «закон и порядок». А вот во внешней политике не так густо – наблюдается определенный застой. Мы когда-то взяли на вооружение концепцию многовекторной внешней политики и до сих пор остаемся там же. Наши приоритеты практически не изменились со времен раннего этапа: это Россия, Китай, США, Европейский Союз, Центральная Азия и страны мусульманского мира.

Концепция «средних держав» появилась вовремя и заполняет вакуум в интерпретации существующей реальности. Причем ведущие мировые игроки нам не возражают и играют с нами в эту игру. В мировой политике сейчас путаница в терминологии, но если посмотреть на параметры, Казахстан вполне соответствует уровню государства среднего калибра. По ранжировке Всемирного банка мы относимся к категории дохода выше среднего, по классификации МВФ мы входим в группу стран с формирующимся рынком, а по индексу человеческого развития находимся на высоком 60-м месте.

– Как в Москве и Пекине отреагируют на это заявление Токаева и возросшую дипломатическую активность? Понимают ли наши соседи эти изменившиеся правила игры, или мы можем столкнуться с тихим противодействием?

– Я не вижу противодействия. Для наших соседей важно, чтобы наша элита не была антироссийской и антикитайской. Президент Казахстана пользуется определенным доверием и в Китае, и в России. Когда мы говорим о многовекторности и диверсификации внешнеполитических связей, речь идет о том, что это не идет во вред добрососедским отношениям. Они остаются на первом месте, и над этим Казахстан работает все 30 лет.

При этом ранее некоторые российские эксперты в кулуарах говорили, что после создания Таможенного и Евразийского союзов нам пора прекращать «словесную эквилибристику» о многовекторности и признать себя союзником России. Я им оппонировал, отмечая, что сама Россия также называет себя многовекторной. Одно другому не мешает, наша задача – выстраивать сбалансированные отношения со всеми влиятельными центрами мира.

– Визит в ФРГ показал растущий интерес к нашему региону. Если смотреть прагматично: Германия ищет в Казахстане полноценного инвестиционного партнера или просто вынужденную альтернативу России и транзитный узел?

– Действительно, до того как Россия испортила отношения со странами Запада, европейские политики согласовывали свои действия в нашем регионе с Москвой, а многим европейским компаниям было легче вести бизнес в Центральной Азии через офисы на территории РФ. После 2022 года они были вынуждены оттуда уйти, и их политика в нашем регионе заметно активизировалась. Даже если конфликт в Украине закончится, отношения вряд ли вернутся к прежнему уровню, недоверие останется. Бизнес понимает, что нужно диверсифицироваться, чтобы не метаться туда-сюда во время кризисов.

При этом Казахстан интересен им сам по себе как богатая ресурсами страна. В отличие от других европейских стран, немцы довольно рано признали значимость нашего региона: их каспийская стратегия появилась раньше, чем у Евросоюза. Кроме того, в отличие от американских партнеров, европейцы рассматривают нас как транзитную страну, через которую они могут получить доступ на китайский рынок. Но для нас важно уйти от сырьевой направленности и привлечь сюда их инвестиции и технологии.

– Критические минералы сейчас называют нашей новой нефтью. Учитывая, что Китай сегодня фактически монополист по переработке минерального сырья, а США и ЕС пытаются найти альтернативу, не станут ли наши ресурсы поводом для жесткого противостояния великих держав на нашей территории? У нас ведь нет ни кадров, ни собственных технологий.

– Дипломатия Токаева сейчас отличается тем, что во время визитов он пытается привлечь в Казахстан не только инвестиции, но и само производство. Немецкий бизнес испытывает большие сложности, так как китайский автопром теснит их производителей, идут сокращения. Им нужны новые рынки, поэтому здесь есть взаимный интерес.

Но проблема шире. Критические минералы используются в строительстве нового цифрового мира. Сейчас идет гонка: американцы выстраивают свою экосистему, Россия хочет технологического суверенитета, у Китая своя система. Будет гонка стандартов. Возникает вопрос: а с кем мы? Рано или поздно, в течение 5-10 лет, этот вопрос сильно обострится, и наша задача – создать необходимую базу до того, как противостояние войдет в острую фазу.

– Вы знаете, у нас нет 5-10 лет, все меняется слишком быстро, и мы уже на обочине технологического развития. Давайте переведем все это на человеческий язык: что новый статус и транзитные маршруты дадут кошельку обычного казахстанца?

– Базовый вопрос действительно в том, зачем нам это нужно. Мир настолько быстро меняется, что существует реальный риск скатиться на периферию мировой политики и стать пустыней среди развивающихся стран. Уже возникает проблема цифрового и технологического неравенства.

Посмотрите на Россию после 2022 года: ушли западные компании, и выяснилось, что технологии глубоководного бурения были западными, а готовые западные станки по производству товаров нечем заменить. Но у них ситуация несравнимо лучше, чем у нас в Центральной Азии. У нас по большому счету сейчас нет даже этих станков. Если мы не приведем сюда передовые технологии в строительстве, агропромышленности и других сферах, мы рискуем остаться с технологиями прошлого и позапрошлого веков.

Тогда мы станем просто сырьевым придатком для экономик других стран. Мы 30 лет торговали нефтью и рудами, но наша задача – развивать обрабатывающую промышленность, чтобы не торговать черным ломом. Россия до сих пор хочет покупать у нас металл в виде сырья, чтобы на их заводах из него делали товары и продавали нам готовые лопаты. Мы проигрываем даже в пищевой промышленности и животноводстве из-за отсутствия технологий упаковки, уступая тем же российским брендам. Поэтому главная цель казахстанской дипломатии – чтобы иностранные компании строили здесь заводы и оставляли технологии.

Иллюстрация на обложке сгенерирована с помощью ИИ