Почему Орбан проиграл

В течение 16 лет Венгрия Виктора Орбана была воплощением ужасной идеи: «антилиберальная демократия» может стать стабильной и закрепиться у власти. Сочетая электоральное господство с систематическим ослаблением институциональных сдержек и противовесов, Орбан, казалось, решил главную дилемму современного авторитаризма: как постоянно побеждать на выборах, одновременно выхолащивая либеральную демократию. Его модель вдохновляла поклонников в странах Запада (и за его пределами), помогая поддерживать общую идею упадка демократии, поэтому последствия унизительного поражения Орбана на выборах важны далеко не только для Венгрии.

Победа партии Петера Мадьяра «Тиса», как и триумф польской «Гражданской коалиции» над антилиберальной партией «Право и справедливость» (ПиС) в 2023 году, не просто опрокинула, казалось бы, хорошо консолидированную систему. Она стала сигналом, что подобные режимы могут быть слабее, чем выглядят. Урок не только в том, что антилиберальные режимы могут проиграть. Урок в том, что сама логика, на которую опираются эти режимы, может вести их к краху.

Антилиберальные лидеры давно оправдывают концентрацию власти рассуждениями об успехах «государств развития» («developmental states») в Восточной Азии. Они утверждают, что, избавившись от институциональных ограничений, власти могут действовать решительно, координировать инвестиции, обеспечивать рост экономики.

Но эта аналогия всегда вводила в заблуждение. Режимы Пак Чон Хи в Южной Корее или Ли Куан Ю в Сингапуре были эффективны не потому, что их сдерживало меньше ограничений, а потому, что они находились под сильным давлением. Геополитическая незащищённость и постоянная угроза внутренних беспорядков вынуждали их работать на благо всех, а иначе им грозил крах. Снижение требований ответственности порождало не самоуспокоенность, а дисциплину.

Если говорить шире, эффективность государства зависит от ограничений, которые дисциплинируют тех, кто находится у власти. Эти ограничения могут принимать разные формы. В либеральных демократиях дисциплину обеспечивают конституционные сдержки и противовесы. А в авторитарных государствах развития её обеспечивали уязвимости – внешние и внутренние.

Современные антилиберальные режимы действуют в совершенно иных условиях. Поскольку давление, сопоставимое с тем, что испытывали Пак и Ли, отсутствует, снижение требований ответственности не создаёт потенциал для развития. Вместо этого открываются возможности извлекать ренту. Власть превращается в ресурс для поддержания политических коалиций, а не для обеспечения общественных благ. Предполагаемая стратегия укрепления государственного потенциала оказывается системой выборочного перераспределения.

Со временем эта логика начинает размывать экономический фундамент антилиберальной власти. Когда политическая лояльность становится главным критерием при распределении ресурсов, снижается эффективность и инновационность. Госзакупки вознаграждают приближённые фирмы, а не наиболее производительные. Местные предприниматели наталкиваются на коррупцию, неопределённость, ограниченные возможности роста. В то же время стратегии экономического роста с опорой на прямые иностранные инвестиции, хотя и увеличивают занятость, зачастую не приводят к модернизации или устойчивому приросту производительности.

Именно это случилось с Венгрией при Орбане. По мере ухудшения состояния экономики его режим терял способность сохранять коалицию, которая его поддерживала. Замедление темпов роста сужало налоговую базу и сокращало ресурсы, доступные для перераспределения. Инвестиции в образование, здравоохранение и социальную мобильность стагнировали. Венгры всё чаще видели в системе, представлявшейся как стабильность, систему самоизоляции. Для многих сегментов рабочей силы ухудшились перспективы, при этом зарплаты стагнировали, а возможности для карьерного роста были ограничены.

В начале долгого правления Орбана эти внутренние тенденции отчасти маскировалась финансовыми трансфертами из Евросоюза. Но доступ к этим ресурсам оказался обусловлен повышением прозрачности правительства и независимости судебной системы, а именно этим формам подотчётности сопротивлялся Орбан. В результате возникло самоограничение: отвергнув внешний надзор, режим сам себе ограничил доступ к финансированию.

Неудивительно, что на фоне такого ужесточения ограничений Орбан обратился к ещё более антилиберальным партнёрам, включая Россию и Китай. Он променял автономность в сфере регулирования на новые формы геополитической зависимости. Проект, затеянный во имя суверенитета, грозил создать новые уязвимости.

Если говорить шире, Орбан показал, что даже сильно контролируемые системы могут стать политически слабыми. Те самые механизмы, которые поддерживали антилиберальное правление, со временем могут превратиться в фактор хрупкости.

Венгерская модель опиралась на шаткую коалицию транснациональных фирм, обладающих политическими связями с местной элитой, и избирателей, которым были обещаны экономические блага и стабильность. Но по мере замедления экономики противоречия в этой коалиции усиливались. Местный бизнес лишался возможностей роста, а у избирателей снижался уровень жизни, их будущее оказалось заблокировано.

Победа над Орбаном стала возможной, когда это недовольство удалось организовать: авторитетный соперник объединил разрозненных избирателей и превратил разочарование в активное политическое участие. Там, где традиционные оппозиционные силы были слабы или дискредитированы, потребовалось лидерство, способное конвертировать социальные обиды в широкое политическое движение, мобилизуя разные классы и минуя институциональную разобщённость.

Именно этого добился Мадьяр со своей партией «Тиса». Многие годы Венгрия служила доказательством, что откат демократии можно институционализировать и сохранять в рамках формальной электоральной конкуренции. Решительная победа Мадьяра доказывает нечто не менее важное: подобные системы не являются чем-то необратимым.

Как и поражение польской партии «ПиС» три года назад, поражение Орбана не знаменует конец антилиберализма. Во многих демократических странах сохраняются структурные условия, способствовавшие его подъёму (экономическая нестабильность, социальная фрагментация, политическое недоверие). Но падение Орбана действительно ставит под сомнение чувство неизбежности, возникшее вокруг глобального дрейфа в сторону от либеральной демократии.

Теперь надо приступать к решению более сложной задачи: демонтировать сложившиеся сети патронажа, восстановить институциональную автономность, отстроить государственный потенциал, не повторяя ошибки, которые изначально породили антилиберализм. Кроме того, Мадьяру понадобятся новые подходы к тому, как именно национальные интересы реализуются внутри Евросоюза: усиливать отечественных избирателей, одновременно выстраивая транснациональные альянсы, способные к более глубоким и устойчивым формам интеграции.

Победить антилиберализм на избирательных участках было трудно. Но, наверное, будет ещё труднее выстроить после этого устойчивую форму либеральной демократии, способную обеспечить и подотчётность, и инклюзивность. В одном можно не сомневаться: демократические страны, друзья и враги, будут внимательно наблюдать.

Copyright: Project Syndicate, 2026. www.project-syndicate.org