Пока мы спорим о прошлом Центральной Азии, другие определяют ее будущее

Пока страны Центральной Азии выясняют, кому принадлежал Тамерлан, кто наследует Золотой Орде и чей народ древнее, Россия, Китай, Запад и другие центры силы выстраивают собственные стратегии в регионе. Возможно, одна из причин нашей политической раздробленности именно в том, что у нас есть пять национальных историй, но почти нет общей истории Центральной Азии.

После 1991 года каждая из пяти стран пошла своим путем. Мы выбрали разные экономические модели, разные политические системы, по-разному выстроили отношения с Россией, Китаем, Западом и соседями. Одновременно каждая страна начала заново собирать собственное прошлое, искать свою точку отсчета и создавать национальный исторический рассказ. Причем единой версии нет даже внутри самих стран.

В Кыргызстане мы до сих пор спорим, откуда пришли кыргызы: с Енисея или современная кыргызская общность формировалась прежде всего здесь, на Тянь-Шане.

В Казахстане спор идет вокруг того, насколько напрямую современная казахская государственность наследует Золотой Орде. Более старая историографическая школа отделяла ее от собственно казахской истории и делала больший акцент на Ак Орде и Казахском ханстве. Сегодня гораздо увереннее проводится линия преемственности от Улуса Джучи к казахской государственности.

В Узбекистане возникает похожий вопрос: откуда вести историю современной узбекской государственности и идентичности? От Шейбанидов и кочевых узбеков XV–XVI веков? От Тимуридов, занявших после независимости центральное место в национальном историческом нарративе? Или еще глубже – от древних цивилизаций Мавераннахра?

В Таджикистане особое место заняли Саманиды как символ золотого века таджикской государственности. Параллельно развивалась идея древней «арийской» основы таджикской нации. И здесь история неизбежно пересекается с историей соседей, прежде всего Узбекистана, потому что средневековый Мавераннахр невозможно аккуратно разрезать по сегодняшним государственным границам.

В Туркменистане этот процесс приобрел, пожалуй, наиболее радикальную форму. При Ниязове «Рухнама» фактически стала основой официального исторического повествования, а Огуз-хан, древние туркмены и эпические герои использовались для того, чтобы провести прямую линию от глубокой древности к современной туркменской государственности.

И во всем регионе идет странное негласное соревнование, кто древнее. Чья государственность появилась раньше, чей великий правитель был действительно «наш», чей народ жил здесь первым, у кого цивилизация старше. Но ведь есть вещи, которые гораздо важнее. Исторический возраст народа ничего не говорит ни о качестве современного государства, ни о свободе его граждан, ни об образовании, ни о технологиях, ни об уровне жизни. И здесь неизбежно возникает довольно неприятный вопрос: если мы все такие древние, мудрые и великие, почему значительная часть нашего региона до сих пор сравнительно бедна?

Проблема не в любви к собственной истории. Любить и изучать ее совершенно нормально. Проблема начинается там, где история превращается в чемпионат по древности, а общее прошлое делят так, словно речь идет о разделе наследства. Тимур обязательно должен принадлежать только одному народу. Саманиды – другому. Золотая Орда – третьему. Великий шелковый путь – четвертому. Хотя большая часть этих государств, культур, торговых путей и человеческих сообществ существовала задолго до появления нынешних границ и современных национальных государств.

Иногда подобному подходу помогают и внешние авторы, исследовательские центры, идеологи, историки, которые охотно подчеркивают исключительность одного народа за счет другого. Порой такие интерпретации приходят к нам извне и прекрасно ложатся на уже существующие внутренние противоречия. И здесь надо быть особенно осторожными.

Любая историческая конструкция, объясняющая нам, почему один центральноазиатский народ якобы исторически выше, цивилизованнее, древнее или значительнее другого, в конечном счете работает на раздробленность региона. Необязательно даже искать за этим какой-то единый заговор. Принцип «разделяй и властвуй» прекрасно работает и без единого центра управления – достаточно, чтобы мы сами были готовы бесконечно выяснять, кому принадлежит прошлое.

История, которую мы еще не написали

Ответ в том, что нам нужна общая история Центральной Азии после 1991 года. Здесь нам даже не придется спорить, кому принадлежал какой хан в XV веке. Мы все вышли из одной империи практически одновременно и столкнулись с очень похожим набором проблем.

Распад единой советской экономики и производственных цепочек. Резкое падение уровня жизни в 1990-е. Приватизация и появление новых элит. Создание собственных валют, армий, дипломатии и государственных институтов. Определение границ, которые прежде были внутренними административными линиями. Массовая трудовая миграция. Поиск новой языковой и национальной политики. Отношения государства и религии. Рост религиозности и страх перед радикализмом. Зависимость от внешних центров силы. Отношения с Россией, Китаем и Западом. Соседство с Афганистаном.

Вода, энергетика и инфраструктура, десятилетиями создававшиеся как части одной системы, после 1991 года оказались разделены между пятью суверенными государствами. Сегодня к этому добавились изменение климата, сокращение ледников и все более острый вопрос распределения воды. Но наши тридцать пять лет были одновременно и очень разными.

В Таджикистане была гражданская война. Кыргызстан пережил несколько смен власти через революции и массовые протесты. Узбекистан прошел путь от жестко закрытой системы времен Ислама Каримова к гораздо более открытой региональной политике последних лет. Туркменистан выбрал особую модель политической изоляции. Казахстан построил собственную систему длительной президентской власти и пережил Каңтар 2022 года.

Были и конфликты между соседями. Были закрытые границы, анклавы, споры из-за дорог, земли и воды. Были погибшие. Столкновения Кыргызстана и Таджикистана в 2021 и особенно в сентябре 2022 года показали, насколько далеко способен зайти конфликт вокруг неурегулированной границы. Но именно поэтому важно помнить и другую часть нашей общей истории.

В 2025 году Кыргызстан и Таджикистан смогли подписать соглашение о государственной границе. Кыргызстан, Таджикистан и Узбекистан договорились и о точке стыка трех границ. То, что десятилетиями казалось практически неразрешимым, страны региона в итоге смогли решить между собой.

Это тоже наша история. И, возможно, именно такие события говорят о Центральной Азии гораздо больше, чем бесконечные споры о принадлежности средневековых правителей.

История Центральной Азии последних тридцати пяти лет должна быть не историей пяти народов, соревнующихся за наиболее древнего предка, а историей пяти обществ, которые практически одновременно оказались перед необходимостью самостоятельно строить государства после распада одной империи.

Зачем вообще нужна история?

История не должна быть только способом доказать, насколько великими были наши предки. Гораздо важнее понять, какие ошибки мы уже совершали, почему между нами возникали конфликты, как создавалось взаимное недоверие, как внешние силы использовали наши противоречия и что нужно сделать, чтобы это не повторялось.

Наши национальные взгляды на историю сами нередко становятся удобным инструментом для манипуляций. В том числе извне.

Центральная Азия находится между несколькими крупными центрами силы. И было бы наивно считать, что всем окружающим державам одинаково выгодно появление самостоятельного, внутренне связанного региона, способного выступать отдельным и влиятельным геополитическим игроком.

Для любой крупной державы гораздо проще иметь дело с пятью государствами по отдельности. Тем более если эти пять государств еще и спорят между собой о воде, границах, торговле, языке, прошлом и о том, чей великий предок был великим раньше.

Для того чтобы разделить регион, необязательно сталкивать наши страны в прямом конфликте. Иногда достаточно поддерживать старые обиды. Подчеркивать национальную исключительность. Напоминать одним, что соседи якобы исторически что-то у них отняли. Другим рассказывать, что они древнее и культурно выше. Третьим объяснять, что сотрудничество внутри региона им вообще не нужно и гораздо выгоднее иметь отдельные особые отношения с какой-нибудь большой державой.

От объекта к субъекту

Вопрос общей истории Центральной Азии напрямую связан с вопросом нашей политической субъектности. Только более связанный регион сможет постепенно перестать быть объектом политики мировых и региональных держав и стать ее субъектом.

Не просто пространством, на котором Россия, Китай, Запад, Турция, Иран или кто-то еще реализует собственные стратегии. А регионом, который сам способен определить свои интересы и сказать внешним партнерам: вот наши условия, вот наши приоритеты, вот правила, по которым мы готовы с вами взаимодействовать.

Это не означает, что завтра необходимо создавать какое-то единое государство или стирать национальные границы. Речь совсем о другом. О способности пяти государств понимать, где наши интересы совпадают. О способности договариваться между собой до того, как к нам придет кто-то шестой и предложит решить вопрос за нас. О способности совместно защищать воду, торговые маршруты, транспортные коридоры, безопасность региона и интересы наших граждан.

По отдельности каждый из нас остается небольшой или средней страной рядом с гораздо более крупными центрами силы. Вместе Центральная Азия – это уже совершенно другой политический, экономический и демографический масштаб. Именно поэтому общая современная история нужна нам не как очередной академический проект. Она нужна как один из элементов регионального взросления.

Начать с последних 35 лет

Сначала нам надо попытаться честно написать историю последних тридцати пяти лет. Это время хорошо документировано. Многие участники событий еще живы. Мы можем сопоставлять наши версии произошедшего. Можем увидеть, почему одно и то же событие в Бишкеке, Алматы, Душанбе, Ташкенте или Ашхабаде воспринимается по-разному. И главное – можем научиться писать историю региона, не заставляя пять национальных историй уничтожать друг друга.

Такая история не требует отказаться от кыргызской, казахской, узбекской, таджикской или туркменской истории. Она добавляет еще один уровень – общую региональную память.

А если мы однажды научимся писать собственную современную историю Центральной Азии, возможно, именно это откроет нам путь к совершенно другому взгляду и на прошлое, уходящее на тысячи лет назад.

Тогда нам уже не понадобится пытаться провести сегодняшние государственные границы через XV, X или V век. Не понадобится выдавать историческим персонажам современные паспорта и доказывать, что один великий правитель принадлежит исключительно нам, а другой – исключительно соседям.

Мы сможем увидеть историю этого пространства такой, какой она во многом и была: историей постоянного движения людей, языков, религий, племен, государств, торговых путей и культур, которые столетиями влияли друг на друга, смешивались, конфликтовали и снова взаимодействовали.

Возможно, тогда вопрос «кто древнее?» вообще потеряет смысл. Но есть и более важная причина перестать его задавать.

Сегодня Центральная Азия снова оказалась в историческом промежутке, когда вокруг нее меняется слишком многое: баланс сил, торговые маршруты, безопасность, отношения между крупными державами. В такие периоды цена внутренней раздробленности становится особенно высокой. И если пять стран региона не научатся сами определять, что у них общего, это обязательно сделает кто-то другой – исходя уже из собственных интересов. Поэтому спор о нашей общей истории в конечном счете оказывается спором не столько о прошлом, сколько о будущем.

Иллюстрация на обложке сгенерирована с помощью ИИ