Совет мира: Казахстан в новой игре больших держав

Почему Токаев стал одним из самых активных сторонников Совета мира – инициативы, которую связывают с политикой Трампа. Это попытка вернуть Казахстан в фокус внимания Вашингтона, возможный расчёт на роль в ООН или способ смягчить растущее давление со стороны Кремля? В интервью Exclusive.kz политический аналитик Аскар Нурша и сооснователь форсайт-агентства Nightingale Intelligence Эльданиз Гусейнов обсуждают, чем на самом деле является Совет мира, какие цели преследуют США и какие риски и возможности эта инициатива создаёт для Казахстана.

Шанс для средних держав

Карлыгаш Еженова: Как вы думаете, почему Казахстан взял на себя роль одного из самых активных, я бы сказала, проактивных участников этого процесса.

Аскар Нурша: В международной политике прежние форматы во многом себя исчерпывают. Президент Казахстана, комментируя участие в Совете мира, назвал это новацией, которую следует приветствовать. Фактически речь идёт о появлении нового формата международных отношений.

Он также подчеркнул, что это не только вопрос палестино-израильского урегулирования, а более широкий контекст – возможный диалог между иудейским и мусульманским мирами. Эти два акцента, на мой взгляд, хорошо объясняют позицию Казахстана.

В целом для Казахстана это возможность открыть новое пространство для коммуникации – прежде всего с США и лично с Трампом. Понимаю опасения, что этот формат может ослабить существующие механизмы, включая систему ООН, и многие видят в нём попытку создать альтернативную площадку.

Важно и то, что в Совете мира, в отличие от Совета Безопасности, не предполагается права вето. Это меняет баланс влияния. Тем не менее для Казахстана, который позиционирует себя как средняя держава, участие в таком формате – это возможность укрепить свою роль в мировой политике, выстроить отношения в новых реалиях и повысить собственную субъектность.

Эльданиз Гусейнов: У меня смешанные чувства по поводу участия Казахстана в Совете мира. С одной стороны, страна традиционно поддерживает многосторонние форматы – мультилатерализм является основой нашей внешней политики. Поэтому участие в инициативе, где есть возможность влиять на формирование нового мирового порядка, для Казахстана логично и интересно.

С другой стороны, Совет мира выглядит как попытка США сформировать новый центр влияния. Ряд стран – ЕС, Китай, Россия – относятся к этой инициативе сдержанно или дистанцируются. Возникает вопрос: идёт ли речь об альтернативе существующим механизмам, прежде всего ООН, и почему не обсуждается их возможная реформа в рамках этой инициативы?

Пока наиболее заметное участие Казахстана связано с восстановлением сектора Газа, в том числе, вероятно, через финансовый вклад. Но в более широком контексте мы видим, что США стремятся вернуть себе роль главного архитектора мирового порядка – как это было в начале 2000-х.

Для средних держав, таких как Казахстан или Узбекистан, это создаёт дилемму. Новый устойчивый многополярный порядок пока не сформирован – скорее мы наблюдаем период неопределённости. И если у США есть ресурсы и политическая воля формировать новые правила игры, участие в таком формате даёт возможность быть ближе к центру принятия решений и укрепить собственную безопасность и субъектность.

Карлыгаш Еженова: Иногда действительно проще создать новую структуру, чем реформировать старую. Совет мира уже называют альтернативой ООН. При этом его состав вызывает вопросы, а сама ООН переживает серьёзный организационный, ценностный и финансовый кризис. Тем не менее ООН остаётся ключевой международной площадкой. На этом фоне происходящее выглядит неоднозначно – тем более с учётом слухов о возможном переходе нашего президента на работу в эту структуру. Как вы считаете, может ли Совет мира – пусть не сразу, учитывая, что заявленные 7 млрд долларов явно недостаточны для масштабного восстановления Газы, – в перспективе стать реальной альтернативой ООН?

Аскар Нурша: Я скорее скептик. Мы часто описываем политику Трампа языком идеализма и конструктивизма, но, на мой взгляд, всё объясняется проще – через прагматику и расчёт.

Совет мира появился на фоне войны в Газе. Стоит вопрос — кто будет финансировать восстановление. Думаю, одна из ключевых целей – переложить финансовую ответственность за реконструкцию на другие государства. Трамп мыслит в категориях рентабельности: ему нужны партнёры, готовые оплачивать процессы.

Вторая цель – это политическая ответственность Израиля. На фоне обвинений в чрезмерном применении силы и позиции Международного уголовного суда участие стран в Совете мира позволяет частично размыть антиизраильскую повестку и расширить круг сторонников.

Третье – отношение Трампа к ООН. Он традиционно скептически относится к этой структуре и не считает её равноправной площадкой. Совет мира может быть как краткосрочным альянсом, заточенным под Газу, так и потенциальной альтернативной платформой, хотя не факт, что такая цель прямо декларируется.

В более широком плане это может быть попыткой сформировать новый баланс на Ближнем Востоке, в том числе использовать формат как инструмент давления на Иран. Примерно так я вижу иерархию интересов США в этой инициативе.

Эльданиз Гусейнов: Я по-прежнему считаю, что у Трампа есть своё видение мирового порядка, где США сохраняют глобальное лидерство. Совет мира, на мой взгляд, – часть этой логики. Пока он, скорее всего, будет заточен под сектор Газа и, возможно, Иран. Глобального масштаба этой инициативы я пока не вижу.

Организация, которая опирается преимущественно на одну державу, вряд ли сможет стать по-настоящему устойчивой. Уже сейчас мы видим противоречия вокруг Газы – например, напряжение между Турцией и Израилем по поводу вовлечённости Анкары. Без участия таких игроков, как Китай или Россия, говорить о полноценной глобальной архитектуре сложно.

Скорее это попытка США сформировать круг партнёров – своего рода альтернативный полюс на фоне ЕС, БРИКС и стран, глубоко интегрированных с Китаем. Для Казахстана участие в Совете мира становится элементом многослойной архитектуры безопасности – наряду с ОДКБ, ШОС, СНГ, ООН и другими форматами.

Однако здесь возможен конфликт интересов и вопросы со стороны партнёров: как воспринимать участие Казахстана в инициативе, ассоциируемой с политикой Трампа?

Поэтому ключевой вопрос – коммуникация. Казахстану важно чётко объяснять, зачем ему Совет мира: например, через аргумент о поддержке стабильности на Ближнем Востоке и миротворческой роли. От того, как будет выстроен этот нарратив, зависит уровень доверия к нашей внешней политике.

«Бульдозерная» политика Трампа

Карлыгаш Еженова: Я могу ещё как-то объяснить участие Казахстана в Совете мира, но меня смущает степень нашей проактивности. Все это до конца непонятно с позиции обычных людей. Среди доноров – Казахстан, Азербайджан, Узбекистан, а также страны Персидского залива. Если участие государств региона Залива выглядит логично, то почему в этом процессе так активно задействована Центральная Азия? Зачем нам это? Почему мы должны финансировать восстановление за рубежом, если у нас есть собственные социальные и оборонные проблемы? Зачем это нужно Казахстану?

Аскар Нурша: Прежде всего нужно дождаться конкретики: в каком формате Казахстан участвует и каким будет наш вклад. США объявили список доноров, но изначально говорилось, что мы не заходим с миллиардным взносом. Поэтому предполагаю, что участие, скорее всего, не будет выражено прямыми финансовыми обязательствами.

Возможны другие форматы – гуманитарная помощь, участие строительных компаний в восстановлении объектов, разминирование. Делать окончательные выводы пока рано.

Совет мира, на мой взгляд, тесно связан с Авраамовыми соглашениями. Встаёт вопрос доверия: какие страны допустят к миротворческим или стабилизационным миссиям? Казахстан воспринимается как относительно нейтральный участник и имеет определённый миротворческий потенциал. Для нас это также возможность укрепить собственные Вооружённые силы, получить практический опыт в меняющейся среде безопасности.

Кроме того, мы наблюдаем трансформацию мирового порядка. Всё чаще звучат идеи перераспределения сфер влияния. В такой ситуации проактивность – это попытка не оказаться объектом решений, принимаемых без нас. Наша задача – искать форматы, которые позволяют защищать национальные интересы.

Нельзя игнорировать и фактор личности. Роль лидеров – Путина, Си Цзиньпина, Трампа – сегодня крайне высока. Международные институты во многом отходят на второй план, дипломатия всё чаще строится через персональные контакты. В этих условиях выстраивание отношений с США, включая взаимодействие с действующей администрацией, становится прагматической необходимостью – нам нужны инвестиции и поддержка на международных площадках.

При этом участие в подобных инициативах не означает автоматического выбора чьей-то стороны. Не участвуя в процессах, невозможно на них влиять. Другое дело, что такие шаги действительно требуют чёткого и понятного объяснения обществу, особенно с учётом существующих настроений.

Эльданиз Гусейнов: США сегодня остаются единственной державой, способной реально диктовать правила в глобальной системе: вводить односторонние пошлины, вмешиваться в конфликты, вести переговоры по иранской ядерной программе. Даже продвижение плана по Газе уже выглядит как более осязаемый результат, чем-то, чего добился БРИКС за годы существования.

Для средних держав, таких как Казахстан и Узбекистан, это важно: в условиях неопределённости именно США пытаются хотя бы частично формировать правила игры. Совет мира может стать площадкой не только по Газе, но и, возможно, в перспективе – по переговорам между Россией и Украиной или по иранскому вопросу. Если США выступают брокером, им нужна платформа для международной легитимации решений и поддержка со стороны партнёров.

Однако есть риски. Внутри страны люди воспринимают участие Казахстана как факт, не имея чёткого объяснения его сути. Это усиливает ощущение отстранённости общества от принятия решений во внешней политике.

Поэтому ключевой вопрос – коммуникация. Государству важно ясно объяснять цели участия как внутренней аудитории, так и внешней – России, Китаю, Ирану, Турции. Нужно формировать долгосрочные нарративы о том, что такая политика соответствует интересам Казахстана и может, например, усиливать его медиаторскую роль.

Кроме того, Казахстан уже имеет миротворческий опыт, в том числе на Голанских высотах, и традиционно продвигает миролюбивую, многовекторную внешнюю политику. Проблема не столько в самой стратегии, сколько в том, как она объясняется. Если государство не формирует понятную повестку, её начинают формировать внешние акторы – и именно в это в итоге верит общество.

Карлыгаш Еженова: Состав Совета мира, за исключением США, сложно назвать способным обеспечить устойчивость и баланс. Более того, сам Трамп сегодня выглядит источником нестабильности с его непредсказуемыми решениями, тарифной политикой, заявлениями по Гренландии и другими инициативами. На этом фоне растёт напряжённость вокруг Ирана, усиливается риск вооружённого конфликта. Каковы ваши прогнозы?

Аскар Нурша: Мировая история, к сожалению, во многом остаётся историей культа силы и права сильного. Такие структуры, как Лига Наций и ООН, создавались, чтобы этот культ ограничить. Но сегодня мы видим, что существующие институты не справляются с вызовами, и снова усиливается роль сильнейших держав.

Трамп действует жёстко, потому что может: у США есть потенциал, и пока нет силы, способной его ограничить. Мы живём в периоде, когда старый мировой порядок разрушается, а новые правила ещё не сформированы. В этом смысле Трамп выступает как «бульдозер», который добивает старую систему.

Участие Казахстана в Совете мира я рассматриваю как попытку повлиять на формирование новых правил, а не просто как символический шаг. Это не только возможная миротворческая миссия, но и возможность участвовать в диалоге, в том числе по палестино-израильскому урегулированию. Я убеждён, что устойчивый мир невозможен без существования двух государств – и для Палестины, и для Израиля.

Понимаю вопрос: зачем это Казахстану? Внешняя политика нашей страны традиционно строится на поддержании геополитического баланса. Нам важно не допустить перекоса в сторону какой-либо державы. В последние годы этот баланс на евразийском пространстве ослабел, в том числе из-за снижения вовлечённости США в регион.

Три главные версии

Карлыгаш Еженова: Сейчас обсуждаются три основные версии активной поддержки Совета мира со стороны Токаева. Первая – необходимость напомнить о себе Вашингтону и заручиться поддержкой Трампа, учитывая, что в последние годы Казахстан находился на периферии интересов США. Вторая – возможная связь с перспективой возвращения Токаева в ООН, вплоть до её руководства, хотя в этом случае поддержка структуры, воспринимаемой как альтернатива ООН, выглядит неоднозначно. Третья – попытка балансировать и смягчить растущее давление со стороны Кремля. Какую из этих версий вы считаете наиболее рабочей?

Аскар Нурша: Я бы не противопоставлял эти версии – их можно рассматривать в комплексе. Даже если взять гипотезу о возможном руководстве ООН, она не выглядит нелогичной. Токаев работал в системе ООН и давно продвигает идею её реформирования. Казахстан последовательно транслировал этот нарратив – в диалоге с Германией, Японией и другими странами.

Поддержка Совета мира скорее говорит о том, что Казахстан адаптируется к быстро меняющейся международной среде. Мы видим кризис мирового порядка и пытаемся проактивно встроиться в формирование новых правил. Для нас эти изменения особенно чувствительны – с учётом географии, соседства с Россией и Китаем, вопросов энергетической инфраструктуры и экспортных маршрутов. Поэтому реакция может быть более активной, чем у других государств.

Что касается ООН, то участие в Совете мира не обязательно означает противопоставление. Совет мира пока не выглядит полноценной альтернативой ООН – скорее, как группа поддержки отдельных инициатив США. В этом смысле логично искать точки соприкосновения между форматами.

В целом все версии имеют основания: и прагматичная адаптация к новым реалиям, и стремление сохранить баланс, и возможные институциональные амбиции. Это скорее элементы одной стратегии, чем взаимоисключающие мотивы.

Сама идея Совета мира – позитивная: мир, восстановление, реконструкция. Но есть опасение, что это ситуативная инициатива, которая может не пережить ближайших лет. Трамп у власти чуть больше года, впереди ещё три, и уже сейчас происходит очень много событий, которые меняют повестку. При этом мы рассматриваем действия Казахстана под увеличительным стеклом, хотя на глобальном фоне заключаются куда более масштабные сделки и договорённости, в том числе на десятки миллиардов долларов. Главный вывод, на мой взгляд, в другом: идея баланса по-прежнему актуальна, как и принцип многовекторности. Усиливая внимание к Ближнему Востоку и США, Казахстан не должен ослаблять другие направления – Китай, Европейский Союз, Россию, Индию. И нам давно пора активнее укреплять собственный регион – Центральную Азию, усиливать внутренний потенциал.

Эльданиз Гусейнов: Я с вами согласен: многое зависит от того, как само руководство и элиты понимают баланс. Но сначала нужно ответить на базовый вопрос – что для Казахстана вообще означает баланс и как он должен выглядеть в регионе?

Если мы чётко определим формулу взаимодействия крупных держав – где чья ниша, какие проекты мы готовы предлагать России, Китаю, ЕС и другим партнёрам, – тогда внешняя политика станет более последовательной и понятной. И, возможно, нам не придётся реагировать ситуативно на каждую новую инициативу.

Сейчас же логика во многом реактивная: мы воспринимаем глобальную нестабильность как угрозу национальной безопасности и пытаемся адаптироваться к быстро меняющимся условиям. Но без собственного чёткого понимания баланса эта адаптация выглядит фрагментарно.

И ещё один важный момент – вопрос повестки. Правда в политике во многом определяется тем, во что верят люди. Если внутри страны формируются разные «правды», это ведёт к конфликтам. Поэтому важно, чтобы государство формировало единую и понятную повестку. Если этого не происходит, её начинают формировать внешние акторы и это уже риск.