Станут ли недра Казахстана геополитическим оружием?

Казахстан оказался в точке, где геология начинает работать на геополитику. Редкие и редкоземельные металлы становятся стратегическим активом на фоне обострившейся борьбы США и Китая за контроль над критическими цепочками поставок. Астана явно намерена воспользоваться моментом: расширить геологоразведку, развивать собственную переработку и привлечь технологии и капитал. Но сохраняется и главный риск: не превратиться ли новый ресурсный шанс в очередную историю об экспорте сырья без собственной глубокой переработки? Что страна может получить от новой гонки за критические материалы – разбирался Exclusive.kz.

Вынесли на Совбез

20 августа президент Касым-Жомарт Токаев провел заседание Совета Безопасности, посвященное развитию отрасли критических материалов, включая редкие и редкоземельные металлы. Формально это рядовое рабочее совещание. По существу – очередной сигнал того, что Астана всерьез рассматривает недра как один из главных козырей во внешней и внутренней экономической политике на ближайшее десятилетие.

По итогам заседания Токаев дал поручения по нескольким направлениям. Речь идет о расширении геологоразведки, развитии переработки редких и редкоземельных металлов внутри страны, вовлечении в оборот техногенных минеральных образований (то есть отходов горнодобычи и обогащения, где тоже содержатся ценные элементы), укреплении лабораторной и кадровой базы отрасли, а также устранении административных барьеров, мешающих инвесторам заходить в проекты.

Президент подчеркнул, что нынешняя ситуация в мире создает уникальные условия для стран, которые обладают запасами критического сырья, и что этим потенциалом Казахстан должен пользоваться прежде всего в собственных интересах. Отдельно он отметил, что республика занимает лидирующие позиции в Центральной Азии по ресурсному и производственному потенциалу в этой сфере.

Мировая конкуренция за доступ к критическим материалам обострилась на фоне торговой и технологической конфронтации между США и Китаем, и Пекин уже неоднократно ограничивал экспорт редкоземельных металлов и технологий их переработки. Для Казахстана, где эти металлы залегают в объемах, которые еще недавно никто всерьез не оценивал, это открывает окно возможностей, которое не будет открыто вечно.

Что и почему

Критическими материалами принято называть минералы и металлы, которые одновременно отвечают двум условиям: они незаменимы для стратегически важных отраслей – электроники, обороны, авиакосмической промышленности, возобновляемой энергетики, аккумуляторов и полупроводников – и их поставки уязвимы, поскольку сосредоточены в руках узкого круга стран или компаний.

В эту категорию входят как редкоземельные элементы в узком смысле (17 элементов, включая лантан, церий, неодим, диспрозий, скандий, иттрий), так и другие металлы вроде лития, кобальта, вольфрама, тантала, ниобия, бериллия, галлия, германия и рения. Геологическая служба США (USGS) ведет собственный перечень из 50 позиций, который периодически пересматривается, а Евросоюз пользуется своим списком из 34 элементов и соединений.

Китай сегодня контролирует около 70% мировой добычи редкоземельных металлов и порядка 90% их переработки. То есть даже то сырье, которое добыто не в Китае, чаще всего идет туда на обогащение. Именно эта монополия на переработку и стала главным геополитическим рычагом Пекина после того, как осенью 2025 года Китай ужесточил экспортные ограничения на редкоземельные металлы в адрес США.

Запасы Казахстана

По данным Комитета геологии Министерства промышленности и строительства, страна располагает более чем 9,5 тыс. месторождений, из которых свыше 100 содержат редкие и редкоземельные металлы. Казахстан уже добывает 19 из 34 редкоземельных элементов, признанных критически важными для экономики Евросоюза, включая бериллий, тантал, ниобий и рений – металлы, которые применяются в электронике, обороне, энергетике и телекоммуникациях. К этому списку добавляются скандий, титан, осмий, а попутно извлекаются висмут, сурьма, селен и теллур, есть и технологии извлечения галлия и индия.

Особый резонанс вызвали обновленные оценки прогнозных запасов. По данным Комитета геологии, они составляют около 28,2 млн тонн, что при мировом объеме порядка 90-91 млн тонн выводит Казахстан на второе место в мире, вслед за Китаем с его примерно 44 млн тонн, и опережает считавшуюся вторым игроком Бразилию с 21 млн тонн. Отдельно геологи выделяют перспективный участок Куйректыколь в Карагандинской области, где обнаружены запасы вольфраммолибденовых руд, и месторождение «Жаңа Қазақстан» примерно в 420 км от Астаны, где, по данным Reuters, оценка запасов превышает 20 млн тонн руды с содержанием редкоземельных элементов около 12%.

Помимо редкоземельных элементов, страна располагает солидными запасами и других критических металлов. Например, балансовые запасы лития оцениваются в 226,9 тыс. тонн, кобальта – в 253,9 тыс. тонн, значительны и запасы вольфрама, чьи основные месторождения сосредоточены в Карагандинской и Алматинской областях.

Ключевым государственным игроком в отрасли остается «Тау-Кен Самрук», вертикально интегрированная национальная горнорудная компания в составе холдинга «Самрук-Казына». Она владеет правами на такие месторождения, как Северный Катпар и Верхнее Кайрактинское в Карагандинской области, являющихся одними из крупнейших вольфрамовых месторождений в мире с суммарными запасами вольфрама до 410 тыс. тонн. Компания приобрела «Северный Катпар» еще в 2015 году за 7,7 млрд тенге.

В добыче и переработке редких металлов участвует и «Казатомпром», в том числе через свою дочернюю структуру – Ульбинский металлургический завод (УМЗ), который помимо ядерного топлива уже давно производит бериллий, тантал и ниобий. В 2025 году нацкомпания выручила от продажи бериллиевой продукции около 36,8 млрд тенге, танталовой – более 17,5 млрд.

Заметнее всего Казахстан заявил о себе на рынке вольфрама в 2025 году, страна с нуля вышла на добычу 2400 тонн и неожиданно для рынка вошла в тройку крупнейших мировых производителей этого металла, а с Богутинского ГОКа почти 6,9 тыс. тонн вольфрамового концентрата ушло на экспорт в Китай – около трети всех поставок концентрата в КНР, благодаря чему Казахстан впервые попал в рейтинг крупнейших экспортеров сырья туда, потеснив Мьянму и Северную Корею.

Казахстан входит в четверку крупнейших производителей бериллия наряду с США, Китаем и Россией, занимая до 20% мирового рынка. Правда, сам этот рынок крошечный, порядка 350 тонн в год, из которых свыше 75% приходится на США. А вот по классическим редкоземельным элементам – неодиму, празеодиму, диспрозию и другим лантаноидам говорить о промышленной добыче пока преждевременно.

Иными словами, заявленные 19 из 34 «добываемых» критических элементов – это по большей части бериллий, тантал, ниобий, скандий, титан, рений и подобные металлы, тогда как редкоземельные элементы в узком смысле слова для Казахстана пока остаются больше потенциалом, чем реальным производством.

Интерес Вашингтона

Еще в 2022 году прошло первое заседание рабочей группы по торгово-экономическому сотрудничеству в сфере редкоземельных металлов между Казахстаном и США, заложившее основу двусторонних отношений в этой сфере. Но по-настоящему тема ускорилась в 2025-2026 годах.

По итогам визита Токаева в Вашингтон в ноябре 2025 года был подписан меморандум о сотрудничестве в сфере критических минералов между Казахстаном и США, ставший первым подобным документом в Центральной Азии. Он предусматривает развитие перерабатывающих мощностей внутри Казахстана, трансфер технологий и расширение доступа казахстанской продукции на американский рынок.

В феврале 2026 года на первой министерской конференции по критически важным минералам в Вашингтоне, организованной по приглашению госсекретаря США Марко Рубио, министр иностранных дел Казахстана Ермек Кошербаев заявил, что страна готова поставлять в США 20 из 60 позиций критических минералов из перечня USGS в виде готовой продукции.

В феврале же американская компания REAlloys Inc. заключила с казахстанской AltynGroup Kazakhstan долгосрочное соглашение о закупках редкоземельных элементов. Чуть ранее «Тау-Кен Самрук» продал 70% акций компании «Северный Катпар» американскому Cove Capital. Стороны договорились совместно осваивать Северный Катпар и Верхнее Кайракты, Общий объем инвестиций в проект оценивается в $1,1 млрд, из которых до $900 млн может предоставить Экспортно-импортный банк США.

В июне этого года в Астане прошел диалог в формате C5+1 по критическим минералам с участием пяти стран Центральной Азии и специального представителя президента США по Южной и Центральной Азии Серджио Гора. На этом фоне и была закрыта сделка «Тау-Кен Самрук» с Cove Capital.

Если оценить сугубо экономическую сторону вопроса, потенциальные выгоды для Казахстана выглядят весомо. Проекты вроде партнерства по Северному Катпару приносят не только капитал, но и современные технологии глубокой переработки, которых Казахстану сегодня остро не хватает. Пока страна в основном экспортирует сырье или продукцию низкого передела, а переработка – это самое дорогое и самое дефицитное звено во всей цепочке создания стоимости редкоземельных металлов.

Долгое время значительная часть минерального сырья региона в конечном счете оседала на переработке в Китае. Появление альтернативных покупателей и партнеров по переработке снижает зависимость Казахстана от одного направления и увеличивает его переговорные позиции.

Кроме того, статус поставщика критического сырья для крупнейших экономик мира усиливает переговорные позиции Казахстана в отношениях не только с США, но и с Евросоюзом, Китаем и другими игроками, которые заинтересованы в диверсификации своих цепочек поставок. Предложение создать в Астане Региональный исследовательский центр по редкоземельным металлам, прозвучавшее от Токаева на саммите «Центральная Азия –  Евросоюз» в Самарканде, укладывается в ту же логику – закрепить за Казахстаном роль не просто поставщика руды, а регионального хаба экспертизы и переработки.

При этом сохраняются и очевидные риски, о которых стоит сказать честно. Пока значительная часть заявленных запасов остается прогнозной, а не подтвержденной по международным стандартам, и предстоит большая работа по геологоразведке, прежде чем эти цифры конвертируются в реальные контракты и добычу. Есть и классический риск сырьевой экономики – соблазн снова стать поставщиком концентратов и руды вместо того, чтобы выстраивать собственную переработку и продукцию с высокой добавленной стоимостью. Наконец, усиление привязки к одному крупному партнеру – будь то Запад или Восток – исторически редко идет на пользу небольшим сырьевым экономикам, и балансирование между интересами США, Китая, России и ЕС в этой сфере потребует от Астаны немалой дипломатической аккуратности.

Читайте также:

«Кому достанутся редкоземельные металлы Казахстана на $46 трлн?»

Иллюстрация на обложке сгенерирована с помощью ИИ