Уныло послушная наука

Последние три десятилетия экономическая наука посвятила тому, чтобы прославлять то, что она называет «революцией доверия». Вооружившись естественными экспериментами, рандомизированными контролируемыми испытаниями и все более изощренными статистическими методами, экономисты утверждают, что стали менее идеологичными и более научными. Эта дисциплина теперь гордится тем, что отвечает на вопросы фактами и доказательствами, а не теорией и допущениями.

В основе этой трансформации лежит парадокс. По мере того как экономика стала лучше выявлять факты, она стала хуже понимать силы, которые их порождают. Современные экономисты могут с поразительной точностью сказать, влияет ли та или иная политика на занятость, посещаемость школ, производительность предприятий или доходы домохозяйств. Но вряд ли они зададут вопрос о том, почему рынки труда, системы образования, предприятия или неравенство изначально принимают именно такую форму.

Это не новая проблема. Более полувека назад экономист Стэнфордского университета Пол Баран предупреждал о «заблуждением неуместной конкретности» – то есть о тенденции в социальных науках принимать наблюдаемые факты за объективную реальность. В отличие от законов физики, социальные факты не даны природой. Уровни заработной платы, показатели бедности, распределение богатства, результаты образования и модели занятости являются продуктом целого ряда сил и факторов, созданных людьми, таких как институты, властные отношения и социальные конфликты. Любая социальная наука, которая рассматривает их просто как данные, рискует смешать следствия и причины.

Некоторые из самых известных достижений этой дисциплины свидетельствуют о том, что современная экономика всё чаще допускает именно эту ошибку. Исследования социальной мобильности, в частности работа Раджа Четти из Гарварда и его соавторов, показали, как микрорайоны, школы и местная социальная среда определяют жизненные перспективы и межпоколенческую мобильность.

Исследования по вопросу минимальной заработной платы, начиная с знакового «естественным экспериментом» , в котором сравнивались рестораны быстрого питания в Нью-Джерси и Пенсильвании, позволили получить убедительные данные, свидетельствующие о том, что повышение минимальной заработной платы не обязательно приводит к сокращению занятости. Кард вместе с Гвидо Имбенсом и Джошуа Ангристом позже получил Нобелевскую премию за работу, которая «революционизировала эмпирические исследования» и изменили способность экономистов отвечать на вопросы о причинно-следственных связях.

Абхиджит Банерджи из Абхиджит Банерджи и Эстер Дюфлоиз Массачусетского технологического института (MIT) совместно с Майклом Кремером, удостоены Нобелевской премии за свой «экспериментальный подход к борьбе с глобальной бедностью», основанный на рандомизированных контролируемых исследованиях с целью выявления эффективных мер. По мнению многих экономистов, результаты таких экспериментов – от уровня образования до показателей вакцинации – способны преобразовать политику в области развития.

Все эти достижения ценны. Однако в каждом случае экономисты сообщают о результатах, а это не то же самое, что выявление лежащих в основе причин. Определение того, как повышение минимальной заработной платы влияет на занятость, – это не то же самое, что показать, почему заработная плата остается низкой. Объяснение того, что социально-экономические условия в районах определяют социальную мобильность, – это не то же самое, что раскрыть причины сохранения сегрегации и пространственного неравенства. Выявление того, какая мера способствует росту охвата вакцинацией, – это не то же самое, что понимание социальных и экономических корней бедности.

Такой подход – изучение корректировок внутри системы (что происходит, когда меняется переменная), а не самой системы (как возникли эти переменные) – становится всё более распространённым. Один из недавних метаанализ более 44 000 рабочих документов по экономике показывает, что доля утверждений, обоснованных методами причинно-следственного анализа (в отличие от общих утверждений), резко возросла с 4 % в 1990 году до почти 28 % к 2020 году, и что методы причинно-следственного анализа всё чаще получают признание ведущих журналов.

По мере того как экономика становится всё более способной генерировать достоверные знания об отдельных сегментах реальности, она рискует утратить способность понимать общую картину. Некоторые могут возразить, что это цена научной строгости. Крупные вопросы о капитализме, власти, классах или социальных структурах трудно проверить эмпирически. Лучше надежно отвечать на узкие вопросы, чем плохо – на широкие. Но этот аргумент, несмотря на его достоинства, не учитывает, что экономические исследования не просто дают ответы; они также определяют, что считается легитимным вопросом.

Рассматривание социального порядка как статического состояния влечет за собой интеллектуальные и политические последствия. Социальная наука, которая не исследует глубинную структуру общества, рассматривает институты, динамику власти и неравенства, порождающие экономические проблемы, как нечто естественное и даже неизменное. Статус-кво поддерживается не посредством явной идеологической защиты, а через аналитическое упущение. Дисциплина, приверженная объективности, становится инструментом апологетики.

Предупреждение Барана остается столь же актуальным сегодня, как и в тот момент, когда он впервые его высказал. Величайшая опасность, с которой сталкивается экономика, – это не идеология, маскирующаяся под науку. Это убеждение в том, что наука может развиваться, сосредоточиваясь исключительно на наблюдаемых фактах, но не исследуя структуры, которые их формируют. Выявление причинно-следственных связей имеет своё место, но если допустить, чтобы факты отрывались от лежащих в их основе социальных сил, то то, что выглядит как объективное знание, может сформировать неполную и даже вводящую в заблуждение картину.

Решением проблемы является не отказ от эмпирических исследований. Скорее, необходимо обеспечить, чтобы поиск причинно-следственных связей не вытеснял поиск объяснений. Помимо выявления причинно-следственных связей в рамках существующих механизмов, экономисты должны исследовать, как эти механизмы создаются, воспроизводятся и оспариваются. Только тогда эмпирический анализ сможет стать подлинно критическим, а не служить изощренной защитой существующего положения дел. Как выразился Баран выразился: «отказ принимать в качестве данности или рассматривать как не подлежащую анализу любую отдельную часть целого» является «неизбежной необходимостью».

Цель социальных наук заключается не в том, чтобы измерить мир таким, каков он есть, а в том, чтобы объяснить, почему он устроен именно так и как он мог бы быть иным. Когда экономика забывает об этом различии, она рискует превратиться в послушную науку. Великая ирония современной экономики заключается в том, что она никогда не была столь строгой – и столь малоамбициозной.

Авторские права: Project Syndicate, 2026. www.project-syndicate.org

Иллюстрация на обложке сгенерирована с помощью ИИ