Без конкуренции нет развития: зачем Казахстану сильный Узбекистан

Узбекистан растет быстрее Казахстана, снизил НДС до 12% и все активнее конкурирует с ним за инвестиции и транзит. Однако экономист Юлий Юсупов не считает эту конкуренцию угрозой. Наоборот: без нее, считает он, не будет развития, а по отдельности экономики Центральной Азии слишком малы, чтобы всерьез заинтересовать глобальных инвесторов. В интервью Exclusive.kz Юсупов объясняет, почему Казахстану и Узбекистану стоит повторить путь Франции и Германии, что реально мешает региональной интеграции и почему налоговые изменения в Казахстане могут дать Узбекистану дополнительное конкурентное преимущество.

 «Создать что-то весомое мы можем только вместе»

– Если судить по официальным сообщениям, интеграция стран Центральной Азии развивается стремительными темпами: регулярно встречаются главы государств, заседают межгосударственные советы, подписываются меморандумы. Однако если посмотреть на реальную взаимосвязанность экономик, успехи, похоже, пока не так велики, как кажется. Например, во время летнего топливного кризиса выяснилось, что Казахстан, будучи крупнейшим экспортером углеводородов, практически не участвует в региональном рынке ГСМ. Не значит ли это, что С5, ставший теперь С6, остается скорее политическим проектом, чем экономическим?

– Ну, до политической интеграции нам еще сто лет – не отдадут наши лидеры власть никому (смеется). Да она сейчас и не нужна.

Потребность в центральноазиатской интеграции именно экономическая, и она объективна. Нам жизненно необходимо убрать барьеры для движения капитала, рабочей силы и прежде всего торговли, потому что внутренние рынки у нас маленькие.

А инвестиционная привлекательность зависит от размера рынка, потому что только достаточный размер дает эффект масштабирования. Даже казахстанская экономика, если сравнивать с Ираном или Турцией, не говоря уже об Индии и Китае, – мизерная. Создать что-то более или менее весомое мы можем только вместе. Пока мы раздроблены, к нам инвесторы, кроме как в добычу сырья, не придут.

Помните, когда началась война и глобальные компании стали уходить из России, мы ждали, что они придут к нам? Но не дождались. И в значительной степени – из-за нашей раздробленности. Сейчас инвесторы из стран Залива ищут новые рынки, и надо использовать этот шанс.

Кроме того, нам жизненно необходимо создавать рынки друг для друга. Наши производители ограничены в экспортных рынках. Если взять совокупный экспорт стран Центральной Азии, наши главные рынки – Европа, Китай и Россия.

95% того, что мы экспортируем в Европу и Китай – сырье. То есть готовая конкурентоспособная продукция – лишь 5%. В Россию уже больше: там готовой продукции около 40%, если говорить о товарах, а не об услугах.

А внутри региона уже 60% того, что мы продаем друг другу, – это готовая продукция. То есть мы уже сейчас создаем рынки друг для друга. Если уберем барьеры, будет еще лучше. В этом одинаково заинтересованы все страны. Это игра с возрастающей суммой. Другое дело, что не всегда наши бюрократии и элиты это понимают.

– Каковы, на ваш взгляд, основные барьеры сейчас?

– Чтобы было понятнее, давайте немного вернемся в прошлое. Еще в девяностые – нулевые годы была создана зона свободной торговли стран СНГ. Туда сразу вошли Казахстан, Кыргызстан, потом Таджикистан. Узбекистан вошел гораздо позже, но сейчас все наши страны, кроме Туркменистана, в нее входят.

Внутри этой зоны нет таможенных пошлин. Но возникло такое узбекско-туркменское изобретение, как акциз на импорт. То есть импорт облагался дополнительным налогом – по сути, скрытой пошлиной. Постепенно Узбекистан стал это убирать, и сейчас акцизы отменены практически на все виды товаров. Буквально месяц назад наши с вашими согласовали оставшиеся проблемы. Я так понимаю, на муку, которая долго оставалась подакцизной, тоже ограничения убрали.

То есть тарифных барьеров у нас больше нет. Но остались нетарифные. Например, сертификат происхождения. Те сертификаты, которые есть у Казахстана и Кыргызстана для ЕАЭС, могут признать, а могут и не признать. Допустим, в ЕАЭС у какого-то товара должна быть локализация 64,5%, а у нас, например, 65%. Могут быть какие-то другие претензии – типа тех, которыми чаще всего пользуются россияне, когда им надо кого-то политически додавить: то в мандаринах что-то найдут, то в помидорах.

Плюс очереди на границах. Хотя сейчас, слава богу, таможенные службы стали работать более или менее нормально, по крайней мере у нас. Но наш с вами самый загруженный и самый удобный погранпереход в Черняевке не работает уже полтора года – сроки окончания реконструкции постоянно переносятся.

Если говорить о движении рабочей силы, то сейчас особых барьеров уже нет. Барьеры для передвижения капиталов тоже снимаются. И, судя по тому, как казахстанские компании свободно к нам заходят, здесь тоже больших проблем нет.

Конкуренция как стимул

– Давайте поговорим о том, где мы конкуренты. Узбекистан является ассоциированным членом ТМТМ и отправляет грузы через порты Актау и Курык, причем в прошлом году обработка узбекских грузов выросла на 60%. При этом Узбекистан является инициатором маршрута CASCA+ – Центральная Азия – Южный Кавказ – Анатолия – через порт Туркменбаши, то есть маршрута, конкурирующего с ТМТМ за китайские контейнеры. Помимо этого, началось строительство железной дороги из Китая через Кыргызстан в Узбекистан в обход Казахстана. То есть в каких-то вещах наши интересы сходятся, но где-то расходятся?

– Ну, по поводу дороги это у вас кыргызы конкуренты – через них же она в основном пойдет (смеется). Но как экономист я двумя руками за конкуренцию. Может быть, это вам поможет какие-то свои барьеры убрать.

Знаете, как-то один ваш бывший посол даже просил меня написать статью о страданиях узбекских предпринимателей, которые везут китайский товар через Казахстан. Там на границе бог знает что творилось – коррупция, очереди и прочее. «Напишите, – говорил он, – что через Кыргызстан все будете возить. Может, испугаются и наведут какой-то порядок».

– У нас есть достаточно травматический опыт конкуренции в рамках экономической интеграции, когда вхождение в ЕАЭС практически убило приграничный с Россией малый и средний бизнес, производивший так называемые товары народного потребления.

– То, что у вас произошло с Россией, – это совсем другая история. Что касается Центральной Азии, наши страны, во-первых, более или менее соразмерны, а во-вторых, не конкурируют по экспортным позициям. Вы экспортируете нефть, мы – золото. По сельскому хозяйству у вас пшеница, у нас плодоовощная продукция. Так что все эти разговоры про конкуренцию за так называемое «лидерство» – вообще какая-то глупость. Для современного мира мы все в одном кишлаке живем.

– И тем не менее конкуренция за иностранные инвестиции между Казахстаном и Узбекистаном уже вполне реальна.

– Ну и что? Это здоровая, нормальная конкуренция. Она помогает каждой из наших стран улучшать бизнес-климат. При этом мы можем объединять усилия, как это получилось, например, в сфере туризма, и создавать общий рынок. Тогда инвестиции придут и к нам, и к вам.

– Летом в российских СМИ появилось сообщение со ссылкой на высокопоставленного чиновника российского МИДа о том, что Узбекистан может быть принят в ЕАЭС в кратчайшие сроки после подачи заявки. За этим стоят какие-то реальные намерения?

– Узбекистан в ЕАЭС имеет статус наблюдателя. Да, есть определенное давление со стороны России, чтобы мы вступили. Другие страны, кстати, тоже проявили заинтересованность, считая, что это снизит доминирование России в спорных вопросах. Мы говорим: «Хоп, майли, давайте чай попьем, потом подпишем». Мы в ВТО вступали с 1996 года. В этом году наконец вступим – 30 лет прошло.

– При этом Россия – ваш основной торговый партнер после Китая, на нее приходится около 16% товарооборота. Что-то изменилось во взаимной торговле после начала войны?

– Для того чтобы торговать с Россией, не нужно вступать в ЕАЭС. Все вопросы можно регулировать на двусторонней основе.

Изменения, конечно, есть. Прежде всего открылись дополнительные ниши. Из-за санкций и контрсанкций туда стало меньше завозиться плодоовощной продукции и текстиля из Европы, мы это замещаем. То же самое с химической продукцией и стройматериалами. По этим направлениям наш экспорт немного вырос. Плюс релоканты со своими деньгами и инвестициями. В 2022 году они повлияли в том числе на платежный баланс – привезли валюту.

Кроме того, война повлияла на доходы наших трудовых мигрантов. Рабочих рук стало не хватать, зарплаты выросли, поступления от трудовых мигрантов увеличились. Количество граждан Узбекистана, работающих в России, сократилось, но не сильно. Думаю, 1–1,5 млн человек там остается. Сейчас правительство сознательно перенаправляет трудовую миграцию в европейские и восточноазиатские страны, заключает все новые межгосударственные соглашения. Тем не менее доля России пока остается около 90%.

«Союз угля и стали»

– Сейчас экономическая логика и политическая воля руководства наконец совпали. Но, как мы помним, так было не всегда. Что может затормозить или вообще свернуть этот процесс – извне или внутри региона?

– Я думаю, внешняя турбулентность лишь подстегивает нашу интеграцию. Риски у нас только внутренние.

При Каримове в последние годы у нас практически прекратилась торговля с Таджикистаном, несмотря на то что экономически, культурно и инфраструктурно мы всегда были тесно переплетены. Каримов поддержал Рахмона в период гражданской войны и считал, что тот ему обязан. А Рахмон так не считал.

И начался тихий ужас: минирование границы, визовый режим. Стоят два кишлака, между ними арык, и там, и там родственники и друзья. Но для того, чтобы попасть на другую сторону этого арыка, надо было сначала ехать в Ташкент или Душанбе за визой, а потом уже – в соседний кишлак. И все это произошло из-за амбиций политических лидеров. Вот это и есть главный риск для нашей сегодняшней интеграции.

Что касается внешних игроков… Россия может раздражаться, что что-то происходит без нее. Но сейчас она завязла в Украине – ей не до нас. Китаю, думаю, до лампочки, объединяемся мы или не объединяемся. У него персональные отношения со всеми. Европа и Америка – только за.

Если говорить о том, как все это может развиваться, стержневым вариантом я вижу путь, по которому создавался Европейский союз. Две крупнейшие экономики – Франция и Германия – создали Союз угля и стали. Сначала договорились между собой, потом остальные стали присоединяться. Здесь Казахстан и Узбекистан должны убрать барьеры между собой. Тогда и остальные присоединятся.

– В этом году С5 официально расширился до С6, и Узбекистан начал стремительное сближение с Азербайджаном. Взаимная торговля в 2025 году выросла более чем в три раза – почти до $800 млн.

– Вообще, чем нас больше, тем лучше. Тем больший общий рынок можно сформировать. Сейчас у нас создан специальный узбекско-азербайджанский фонд. Много предпринимателей из Азербайджана. Думаю, наши тоже смотрят за Каспий.

Рынок Азербайджана небольшой, но уровень жизни достаточно высокий. Для инвестиций в производство, может быть, страна не очень привлекательна, а вот для сельского хозяйства там вообще все барьеры убрали – только занимайся.

НДС и все остальное

– В Казахстане в этом году повысили НДС с 12% до 16% и одновременно снизили порог постановки на учет по НДС. Бизнес предупреждал о возможном уходе в соседние юрисдикции. Как вы думаете, есть для Казахстана риск такого перетока?

– У нас благодаря реформам НДС снизился с 20% до 12%. Но повышение НДС не влияет напрямую на инвестиции. Реальнее риск ухода бизнеса в тень или его закрытия. НДС влияет на другое.

При Каримове у нас была налоговая система, несовместимая с жизнью. НДС платили 3% компаний. Это называлось общим режимом, и там в целом была такая налоговая нагрузка, что выжить могли только те, кто либо добывал золото, либо что-то другое выкапывал из земли, либо был освобожден от налогов. Все остальные компании были на упрощенке, где главным налогом был единый налоговый платеж, заменявший НДС, налог на прибыль и еще кучу налогов. Разрыв налоговой нагрузки между общим и упрощенным режимами был настолько колоссальным, что весь бизнес ушел в упрощенку.

А единый платеж платили не с прибыли, а с оборота. Это был очень простой налог, удобный для бухгалтеров. Но при этом – самый ужасный налог, который можно придумать. Он не позволяет выстраивать длинную цепочку создания добавленной стоимости, потому что на каждом этапе надо заново платить налог со всего оборота.

Вы заплатили налог с оборота за хлопок. На следующем этапе хлопок входит в стоимость пряжи – вы опять со всей стоимости пряжи платите налог с оборота. И так далее. Чем длиннее цепочка, тем больше вы должны заплатить. Поэтому мы в основном все, что выкапывали или производили на первой стадии, сразу гнали на экспорт. И это было одной из причин бедности нашей экономики.

Вторая проблема заключалась в том, что разрыв между общим и упрощенным режимами не позволял компаниям расти. Как только вы вырастаете за определенные рамки, переходите в общий режим – и вам надо закрываться, потому что налоговая нагрузка увеличивается в три-пять раз. Поэтому у нас было первое место по доле малого и среднего бизнеса в экономике, и мы очень этим гордились.

Налоговую реформу в Узбекистане провели в 2019 году. Но не так, как мы изначально предлагали. Мы предлагали НДС 12% и вообще убрать налог на прибыль – как в Грузии и Эстонии. Минфин стоял насмерть: налоговую реформу проведем, но оставляем 20% НДС и налог на прибыль. Естественно, бизнес стал уходить в тень, как я и предупреждал. И Минфину пришлось в тот же год снизить НДС до 15%, а потом, через пару лет, – до 12%. Правда, одно время систему испортили неадекватным администрированием. Но после смены руководителя Налоговой службы это, слава богу, прекратилось.

– И у вас не собираются увеличивать налоговую нагрузку?

– Надеюсь, мозгов хватит этого не делать. Тем более что экономика растет хорошими темпами.

– Значит ли это, что по инвестиционному климату Узбекистан на данном этапе уже обошел Казахстан?

– Нет, пока не обходим. Хотя усилиями вашего президента – я имею в виду налоговые изменения – можем и обойти. Пока вы опережаете нас по судебной системе. У нас все еще практически все суды, когда бизнес судится с государством, заканчиваются в пользу государства. Плюс высокий уровень коррупции. То есть проблемы опять-таки не в экономической, а в политической плоскости.