Чем движение против насилия «Не молчи» не угодило казахстанским властям?

За 10 лет движение против насилия «Не молчи», зародившееся в Казахстане, прошло путь от небольшой гражданской инициативы до одного из самых известных правозащитных проектов страны и официально стало международным. Его участники добивались изменений в законодательстве, поднимали темы сексуализированного и бытового насилия, выступали на площадке ООН. Не в последнюю очередь благодаря им Казахстан даже называли лидером в борьбе с насилием в отношении женщин и детей. Однако вместо признания создатели движения столкнулись с уголовным преследованием, блокировкой счетов и вынужденной эмиграцией.  Как «Не молчи» продолжает свою работу уже в международном статусе, в интервью Exclusive.kz рассказала руководитель движения Динара Смаилова.

Казахстан стал флагманом борьбы с насилием, но наказал тех, кто этого добился

– Хотя счета у нас заблокированы и в Казахстане, и в Грузии (здесь еще приостановлена подача налоговых деклараций), но сами фонды «Не молчи» продолжают существовать в двух этих странах, а теперь официальный фонд открыт и в Черногории, – рассказывает правозащитница. – Его учредителями, кроме меня, являются российская журналистка, иноагент Наталья Севец-Ермолина и украинская художница и режиссер Анастасия Вареник. На языке этой страны название фонда звучит как «Ne ćuti» – «Не чути», а в сам регистрационный лист мы внесли название на четырех языках: черногорском, английском, казахском и русском.

Все десять лет фонд – с тех пор, как в июле 2016 года движение «Не молчи» против насилия заявило о себе, – существовал на добровольные пожертвования граждан. Вернее, официально за донатами мы стали обращаться в 2019 году. До этого, защищая права женщин и детей, подвергшихся насилию, выживали самостоятельно. Теперь мы, кроме краудфандинговой площадки, надеемся на международное финансирование. Количество обращений к нам огромное. Сейчас мы дали объявление, что до 1 августа не будем их принимать – уходим в отпуск, но они идут и идут, и мы вынуждены были взять два особо тяжелых уголовных дела. Оба касаются женщин, которые находятся в СИЗО Талдыкоргана по обвинению в убийствах мужей.

Так как мы занимаемся не только фондом и потерпевшими женщинами, но еще и арт-активизмом, то планируем проведение выставок в Европе и выступление на крупных международных площадках с докладами о положении женщин, детей, журналистов и правозащитников в Казахстане.

Имея сейчас зарегистрированный в Черногории официальный фонд, нам теперь, конечно, будет куда легче заниматься поиском денег на их финансирование. До этого я и мой супруг Алмат Мухамеджанов, который является директором фонда «Не молчи», находились в непонятном положении. Статус политбеженцев, с одной стороны, о чем-то говорит, но, с другой – многие боятся. Это я вижу по некоторым работающим в Казахстане международным фондам.

К примеру, такая организация, как «ООН-женщины», не написала ни одного материала в поддержку фонда «Не молчи» в самые трудные для нас времена. И сейчас, проводя какие-то онлайн-мероприятия, ее сотрудники никогда не приглашают нас, хотя раньше мы очень активно сотрудничали с ними. Это говорит о том, что даже у таких международных организаций имеется зависимость от казахстанских властей.

И это несмотря на то, что в сентябре 2017 года я была одной из 8 женщин, приглашенных из разных концов мира заместителем генерального секретаря ООН, исполнительным директором «ООН-женщины» Фумзиле Мламбо-Нгкука выступить с речью на Ассамблее ООН в Нью-Йорке и принять участие в символическом футбольном матче. По результатам той встречи странам Центральной Азии и Афганистана выделили крупную сумму – полмиллиарда долларов на борьбу с сексуальным насилием.

На тот момент законодательства у всех стран были примерно одинаковые. Но до Казахстана деньги дошли только в 2020 году. За это время в нашей стране благодаря фонду «Не молчи» успели принять закон о сексуализированном насилии. У нас тогда было очень много флешмобов и акций. Бывая в парламенте и публикуя разные кейсы, мы показывали и доказывали, что в Казахстане происходит много насилия.

Дело с изнасилованием пассажирки в поезде «Тулпар-Тальго» в 2018 году стало переломным. Общество, включая чиновников и депутатов, чьи жены тоже ездят этим поездом в Астану, возмутилось, и закон быстро приняли. И это очень сильно повлияло уже на решение о выделении грантов. Все другие центральноазиатские страны получили финансирование на борьбу с насилием, а Казахстану выделили очень маленькую сумму, так как наша страна на тот момент уже добилась ключевых решений по этому вопросу. Нам так и объяснили, что Казахстан стал флагманом борьбы с насилием, и созданная на тот момент коалиция «Не молчи, Азия», которая объединила все центральноазиатские организации, предложила нам сотрудничать с проектом ООН и ЕС «Луч света», направленным на искоренение всех форм насилия в отношении женщин и детей.

Поработав с организацией «ООН-женщины» и с этой коалицией, мы написали доклад о положении женщин в Центральной Азии. После этого и начались преследования.

После изгнания – снова с нуля

– Как долго вы шли к открытию фонда «Не молчи» в Черногории и, естественно, открытию банковского счета к нему?

– Для этого нам пришлось пройти несколько этапов. Во-первых, нужно было получить статус политбеженцев и международную защиту. Его пришлось ждать почти два года – 21 месяц. Начиная с ноября 2023 года – с тех пор, как нас не пустили в Грузию, – у нас заблокированы все казахстанские и грузинские карты и счета, платежная система PayPal в двух этих странах и электронные кошельки. И даже сейчас, когда мы обращаемся за донатами, люди не могут отправить их с первой попытки – мешает программа блокировок.

После получения статуса политических беженцев, паспортов и удостоверений личности в Черногории нам понадобилось еще три или четыре месяца на то, чтобы получить официальное разрешение на работу в этой стране. Его вместе с трудовой и медицинскими книжками мы получили только в феврале-марте 2026 года. И только после этого подали документы на регистрацию фонда «Не молчи» в Черногории.

Никто здесь не был против фонда, напротив, очень приветствовали. Сказали, что мы практически единственные политбеженцы, которые продолжают борьбу, открывая здесь фонд. Другие люди в основном устраиваются просто на обычную работу.

Отныне наш фонд теперь можно официально зарегистрировать на международных краудфандинговых площадках, у нас есть договор с банком, что наш счет принимает донаты для деятельности фонда, ну и, конечно, теперь можно искать гранты. Плюс мы планируем коммерческую деятельность – я буду продавать от имени фонда книги, картины и запускать на продажу какие-то мерчи.

Я сейчас, честно скажу, пытаюсь действовать очень широко, чтобы выжить и самой, и команде (нас сейчас 7 человек), – показать и арт-активизм, и книги, и еще что-то, потому что ситуация не только в Казахстане, но и по всему миру для любого правозащитника и журналиста в изгнании очень тяжелая. Все сталкиваются с блокировкой карт и счетов, трудно получить работу и передвигаться по миру.

Мы с супругом далеко не молодые люди, нам по 57 лет. То есть времени у нас очень мало, и нам надо очень быстро открыть свое дело, от которого пойдут дивиденды. Я лично рассчитываю только на какие-то творческие моменты – арт-активизм и мерчи. Супруг, как профессиональный фотограф, планирует развивать свое творчество и иметь отдельный постоянный доход, чтобы в будущем не зависеть от грантов или еще чего-то.

– А вы не боитесь, что длинные руки ваших недоброжелателей из Казахстана достанут вас и с этим счетом тоже?

– Мы все время этого боимся, но сейчас больше рассчитываем не на Казахстан. Хорошо, если казахстанцы будут нас поддерживать, но мы все-таки больше рассчитываем на то, что нам будут помогать международные финансовые сообщества и грантодатели.

Мы работаем 10 лет, результаты у нас, скажу без ложной скромности, впечатляющие. То, что сделал фонд «Не молчи», не сделала ни одна постсоветская страна. И мы продолжаем делать свою тихую революцию вопреки невзгодам – изгнанию, арестам и большим финансовым проблемам.

Сама я прошла путь от сексуального насилия в юности, открытия такого движения в Казахстане до репрессий и изгнания из страны. Раньше я жила с синдромом «самозванки», было очень много критики и хейта, мне казалось, что просить стыдно и неудобно, но после того, как меня в прошлом году арестовали в Подгорице (столице Черногории) и увезли на сутки в тюрьму, я много переосмыслила, задаваясь вопросом: за что и для кого я борюсь? И поняла, что деятельность фонда «Не молчи» – это моя собственная революция. Чтобы не жить по законам патриархата, мы можем построить что-то новое только через какие-то потери.