Ерлик Балфанбаев: Может, не такие уж мы их плохие и небеса дадут нам еще один шанс…

Мало кто знает, что теперь уже международный бренд Alinex родом из Казахстана. Его создатель не любит публичности, но ему есть что сказать детям и каждому из нас. Читайте продолжение интервью с Ерликом Балфанбаевым о том, почему у каждого успешного бизнеса должен быть духовный корень.

– Говорят, вы практически не появляетесь в офисе, а работа продолжается. Как так?

– Конечно, пристально наблюдаю. В первую очередь смотрю показатели. И конечно общаюсь. И если что-то будет нечто сверхъестественное, конечно, я приду и на амбразуру брошусь. Это же мой ребёнок. Но я пока не вижу такой необходимости. Да, они делают ошибки, но я совершенно спокойно к ним отношусь. Их надо сделать. За тебя их никто не сделает.

– Но ведь это огромный кредит доверия менеджменту?

– Да. Если с этими людьми ты уже за 15-20 лет пуд соли съел, с доверием легче.

– То есть, по сути, компанией управляют практически те же люди?

– Это люди, которые выросли в компании.

– И вы доверяете полностью?

– Ну, как полностью? Полностью иногда сам себе не доверяешь. Я себе доверяю на 98%. Просто иногда какие-нибудь фартели выкидываю. А им, может, на 97%.

– Мы как-то делали небольшой опрос. И меня поразило, что наибольшее внимание привлёк вопрос взаимоотношений между собственником и наёмным управляющим. Ведь многие из тех, кто создал свои империи, теперь не знают, кому их передать, потому что привыкли контролировать все сами.

– Больной вопрос. Долго про него думал. Совет есть у меня. Я дал долю тем людям, на которых сделал ставку. И не то, чтобы они миллиардерами стали, но финансово независимыми – точно. А в наше время это дорогого стоит.

– И вы почувствовали, что мотивация изменилась?

– Конечно. Не надо жадничать. Господь велел делиться. Делись, Ерлик, – говорю я себе. И создавай экосистемы, а это, по сути, про деление? 1+1 очень часто не два, а 3-4-5 и более.

– Вы редко бываете на бизнес-тусовках, не числитесь во всяких советах по устойчивому развитию, экспертных группах, хотя как раз именно ваш опыт был бы полезен…

– Если б позвали, может быть, я и пошёл. Просто не зовут. Я недавно с нашим новым Акимом встречался. Произвел благоприятное впечатление. У него три ордена…

– А у вас есть ордена? Или хотя бы медальки какой-нибудь?

– Есть одна, юбилейная. И все. Работать надо больше, Ерлик, – сказал я себе. Тогда может государство отметит.

– А как думаете, почему не зовут в нацсоветы?

– Меня в некоторые звали, и в некоторых я участвовал. Но потом перестали из-за характера. Я очень прямой.

– Ещё ляпните что-нибудь не то, да?

– Так я и постоянно ляпал. И люди, которых и вы знаете, говорят: «Ну, Ерлик, также нельзя. Можно же то же самое сказать по-другому. Я говорю: «Ну, если не нравится, пусть гонят. Они хотели спросить мнение, ну я и брякнул…

– Думаю, если вы были более деликатным, вас бы показывали, как на выставке достижений народного хозяйства как свидетельство того, что в стране можно без господдержки создать конкурентоспособный продукт.

– Честно говоря, не парюсь. Не показывают, и хорошо.

– Есть такая гипотеза, что успех – это случайность. Это просто стечение обстоятельств, когда ты оказался в нужное время, в нужном месте. Вы согласны с этим?

– Наверное, но не в моём случае. Деньги можно легче зарабатывать, но я так я не умею. Это всегда через преодоление трудностей. Всегда надо работать, даже если с ложкой золотой во рту родился. Конечно, удача нужна. Но у меня прежде чем первый успех появился, десять не успехов было.

– Говорят, в Казахстан вкладываться нельзя. Как минимум, инвестиционный климат не стабильный. У нас очень часто зарабатывают в Казахстане, а инвестируют за рубежом. Но на вас накатила такая блажь, как я теперь понимаю, уже давно, и вы начали вкладываться всё-таки в свою страну. Ещё и в туризм, который очень сильно зависит от государства. Значит ли это, что пришло время всё-таки начать работать с государством?

– Ну вот акимат обещал поддержку. Денег не дадут, но с инфраструктурой помогут. А это немало. Мы хотим объединить горные курорты в одну систему, чтобы общая протяжённость дорог была 150—200 км. Почему такая блажь, как вы говорите? Потому что зарубежный турист вкладывает деньги в нашу страну. Казахстан находится в центре Азии. И чтобы долететь до нас нужно терпение. И деньги тоже. И нужны мотивы. Нужно, чтобы человек встал на лыжи и захотел 200 км проехать за три дня, скажем, или за неделю. Например, во Франции в отеле я поспал, потом на канатку встал, уехал, спустился в Италию, а мой чемодан переместился в итальянский отель.

Я вечером приехал в отель, снял ботинки, зашёл, там чемодан стоит. Ну, душ могу принять, там пиво попить или кофе, что хочу. Так что все это далеко не блажь. Это первое.

И второе, если уходить от голландской болезни, то туризм – один из трёх китов, которые надо развивать. В туризме есть такой феномен, который редко бывает в другой отрасли – один турист создаёт от 10 до 20 рабочих мест. Но для этого нужно то, что называется политическая воля. И тогда у нас может появиться мировой бренд.

– Предположим, всё будет, как задумано, и, мне кажется, что задумано прекрасно. Но экологи говорят, что снега мало будет, и в целом, что это большая угроза для экосистемы. Вот эти моменты вы как-то учитываете?

– Конечно. Вообще, когда мы говорим про кластер, это не имеется в виду горнолыжный кластер. Это горный кластер. Летний сезон не менее важен, чем зимний. Вопрос экологии меня очень сильно беспокоит. Очень не хотим, чтобы получилось, как Алмаарасанском ущелье, где теперь трудно что-то исправить. Поэтому я понимаю этот крен – не пущать никого в принципе. Имеет право на жизнь такая позиция. Есть и другая – осваивать горы, создавать рабочие места. А я сторонник третьей – как делают в Австралии или Канаде, где построили систему таким образом, чтобы и природу сохранить, и заработать…

Нужно просто повышать горную культуру. Раньше столько пластика не было. И даже если мое поколение несли в горы, например, стекло, то не бросали его. А потом, когда туристов стало больше, стало больше и мусора. Но, к счастью, теперь культура тоже растёт.

Мы уже больше 20 лет делаем внутрикорпоративный проект «Чистая Родина». Наши сотрудники, их друзья и родственники многие годы собирают мусор с нескольких горных участков. И если раньше вывозили по 20, а то и 30 машин мусора, то теперь 6-7 машин. И это, мне кажется, нереально круто.

Мои дети тоже занимаются этим с детства. А если ребёнок убирает, ему бросить нереально тяжело.

– То есть ваши дети тоже ездят на уборку?

– Конечно.

– Но вы же еще собираетесь музей строить и самый крупный, как минимум в Центральной Азии центр парапланеризма? Вы же понимаете, что это не очень окупаемые проекты?

– Много сумасшедших, которые хотят летать. И это в принципе приносит деньги, в том числе. Ведь они не просто летают. Они живут в отеле, берут такси, покупают еду и пр. А музей, да, согласен. Это больше про то, что ты оставишь после себя.

– Но ведь можно делать бизнес для души, но при этом ещё и заработать?

– Конечно. Пока выстроилась концепция Alinex, мне очень много времени пришлось в лабораториях провести. Пока мы выработали рецептуры, стратегию продаж, я всё время говорил: «Ребята, нам нужно сделать такой продукт, за который стыдно не будет, и за которым люди ещё раз придут, и ещё раз придут, и ещё раз придут».

А они говорят: «Ну такой продукт будет подразумевать большую себестоимость». Соответственно, мы или меньше зарабатывать будем, или нам придётся дороже продавать. Я говорю: «Ну да».

Но мне кажется, вот это стыдно-не стыдно – это и есть про душу. Вот все спрашивают, в чём наш маркетинговый феномен? В его духовном корне. Мы завозили сухие смеси поначалу из Финляндии, Польши, и мешок этой смеси стоил $100. Но из чего складывается эта стоимость? И тогда мы решили сделать это за 10 долларов, чтобы любой казахстанец мог себе это позволить. Это можно назвать нашей миссией. И покупатель оценил это, голосует своим кошелёчком на протяжении многих лет. И нам не надо облажаться, вот это доверие потерять. Если мы его потеряем, потребитель уйдут к другому производителю. А если мы будем марку держать, они еще своим детям скажут: «Я всю жизнь Alinex покупал и ты покупай и не ошибёшься». А что может быть круче?

– Сейчас Alinex – часть огромной международной корпорации со всеми её огромными опытом, сетью и экспертизой. Вы планируете это использовать?

– Да, это было одним из мотивов. У нас очень высокая экспертиза в области смесей. Есть определённый опыт хороший. До того, как японцы нас купили, у них тоже производство сухих смесей было, и объединение дало им возможность получить нашу экспертизу. Возможно, более передовую по сравнению с ними. Чтобы получить такую экспертизу, одних усилий мало. Это еще и время. А хочется же быстрее. Это было, кстати, одним из мотивов, почему мы их выбрали…

– То есть не вас выбирали, а вы выбирали?

– Это взаимный процесс. Как парень с девушкой, и она выбирает, и он выбирает. И мы тоже выбирали. И, кстати, они не самую высокую цену дали. Но они по культуре ближе. Плюс – синергия. Когда разные культуры объединяются, иногда это тяжело происходит. Поэтому сильно смотрел на это. И второе – возможности. Мы в лакокраске тоже работаем, и с помощью их экспертизы сможем сделать достаточно быстрый прорыв на нашем центрально-азиатском рынке и дать нашему потребителю, как в случае с Alinex классный продукт по очень разумной цене. Потому что сейчас очень много привозного у нас.

– Вы часто говорите, что у вас сейчас период счастья. Есть впечатление, что вы создали себе свой монастырь и творите в нём для себя, для души и периодически занимаетесь менеджментом. Но есть знаменитая история о том, когда к какому-то древнеримскому правителю пришли и сказали: «Вернись управлять». Он сказал: «Вы посмотрите, какую отличную капусту вырастил! У меня такое впечатление, что вы занимаетесь своей капустой, а это большая роскошь. Не слишком ли вы молоды, чтобы капустой заниматься?

– Формально я через девять месяцев законный пенсионер, если что.

– Но ведь я точно знаю, что после шестидесяти жизнь только начинается. Я уж не буду говорить избитые примеры, что во всем мире все крупные корпорации управляются людьми после шестидесяти, когда есть хороший симбиоз между опытом и ещё достаточно много сил. Не рано ли капусту выращивать?

– Хороший вопрос. Ну совсем-то отходить от дел я и не собираюсь. Во-вторых, с возрастом многое переоцениваешь. Кому-то кажется то, чем я занимаюсь, менее амбициозным или менее важным. Но хотелось бы заниматься, к чему душа лежит. А сейчас у меня лежит душа к деревяшкам, к металлу, к заливкам. Кому-то покажется, блажью, а мне прикольно.

Я устал за эти 40 лет, честно говоря. Первые 20 лет я не знал, что такое выходные. А с детьми вообще история грустная. Моя дочь Дана как-то задала вопрос: «Папа, а почему у всех детей много детских фотографий, а у меня только восемь?» Вот попробуйте на этот вопрос ответить. И я тоже не смог. Вы понимаете, про что это? Это вопрос – где ты был, пока я росла? Понимаю, вопрос риторический, но от этого грустность не проходит. У меня есть маленькие дети, уже пять внуков. Такой счастливчик. Например, в последние выходные я был на двух футбольных турнирах, в барабан стучал, как болельщик. И ведь все эти годы я был лишён этого всего.

Меня часто спрашивают: «Почему не уехал, почему инвестируют здесь». Это тоже про душу. Думаю, свой долг отдал, профессиональный, производственный. А теперь ещё есть долг творческий. Надо тоже его отдать. И музей – это тоже творческий долг.

Моя мечта выглядит так – учительница казахской истории приводит в нашем музее открытые уроки. Представьте, насколько это круто! Не по книжке, а прямо на картах, на артефактах, которые даже потрогать можно. Меня это больше вдохновляет, чем какой-нибудь бренд. Может, я романтик, может, пройдёт, конечно, но пока нет.

– В мире не спокойно. У вас есть страх перед будущим? Может быть, уже даже не за себя, а за детей?

– Тоже интересный вопрос. Мой отец с первого до последнего дня прошёл войну. Он танкист, четыре раза весь экипаж терял. В плену был, потом в советском лагере, две контузии, много ранений и так далее. Однажды я отцу задал вопрос: «Папа, тебе было страшно?» Он улыбнулся, говорит: «Конечно».

Не бывает таких людей, которым не страшно». Вопрос не в том, страшно тебе или нет, а вопрос в том, что ты с этим делаешь со своим страхом. А страх есть у всех. И у меня, конечно. Но если б страх настолько бы меня подавлял и завладевал полностью моим существом, то, наверное, я бы в движении Charld-free был бы. А у меня двенадцать детей. Поэтому определённая доля оптимизма есть. А вдруг всё будет хорошо? А может, прорвёмся? Потому что если б не этот оптимизм, в 90-е, в нулевые без него не выжили бы… Может, не такие уж мы их плохие и небеса дадут нам еще один шанс…

▶