Электричество втрое дороже: кто заплатит за ошибки Казахстана

К 2032 году оптовая цена электроэнергии в Казахстане может вырасти в 3–3,5 раза. При этом уже сегодня страна вынуждена покрывать вечерний дефицит за счет поставок из России. Почему новые электростанции грозят обернуться дорогим электричеством, действительно ли солнце и ветер дешевле угля, и кто ответит за ошибки энергетической политики – разбирался Exclusive.kz.

Формально дискуссия на стратегической сессии «Генерация будущего: каким должен быть энергобаланс Казахстана?», прошедшей на форуме Powerexpo Almaty 2026, шла о развитии энергосистемы. На деле зал услышал спор о более приземленном вопросе: кто и за что будет платить, когда счет за новую генерацию дойдет до потребителей. Мы разобрали выступления трех спикеров: директора департамента энергетики ERG Евгения Никитина, председателя президиума ассоциации «Прозрачный тариф» Петра Своика и директора Экспертного бюро EnergiaVita Марии Степановой.

Счет на 2032 год

Никитин показал расчетный сценарий, от которого трудно отмахнуться. Если спрос будет расти примерно на 3% в год, а страна продолжит вводить новые мощности, включая угольные и газовые, то платежи за эти станции могут поднять среднюю оптовую цену электроэнергии в три, а то и в три с половиной раза к 2032 году. Речь о реальном выражении, то есть без учета инфляции. Подорожание, таким образом, будет настоящим, а не бумажным.

Механизм прост. Новые станции строятся в расчете на возврат инвестиций, а возвращать их приходится из тарифов. Если мощность опережает потребности экономики, часть станций недогружена, но расходы на содержание и окупаемость никуда не исчезают. Их делят между всеми потребителями.

Чтобы показать, чем это грозит, ERG привела и второй сценарий. После 2031 года промышленный спрос начинает снижаться, разрыв между мощностями и потреблением растет. Дорогая электроэнергия бьет по предприятиям, они сокращают потребление еще сильнее, и круг замыкается. В качестве предупреждения в презентации упомянут Пакистан, где, по оценке ERG, сложилась именно такая ситуация.

На одном из слайдов Никитин сравнил капитальные затраты. По расчетам ERG, на каждый киловатт установленной мощности приходится около $600 для солнечных станций, $900 для ветровых, от $800 до $1200 для газовых и от $1600 до $2800 для угольных. Разброс у угля зависит от выбранного варианта проекта, но даже нижняя граница более чем в два с половиной раза выше, чем у солнца.

Отсюда главный вывод компании. ВИЭ уже сегодня способны конкурировать с традиционной генерацией по стоимости электроэнергии, а в связке с маневренными мощностями могут оказаться выгоднее новых угольных и газовых блоков. Но у этой формулы есть условие. Ветру и солнцу нужен партнер, который быстро меняет выработку вслед за спросом и погодой. Эту роль, по логике ERG, должны играть газовые и угольные станции, причем гибкая работа угля названа одним из условий модели.

Сама компания оговаривается, что цена электроэнергии зависит не только от стоимости строительства, но и от загрузки станции, топлива и стоимости денег. Именно в эту оговорку упрется следующий спикер.

Две неправды по Своику

Петр Своик начал с резкого заявления. Утверждение, что возобновляемая энергия самая дешевая, он назвал неправдой, и не один раз, а дважды.

Первый довод касается цены. По отчетности Единого закупщика, средняя стоимость электроэнергии традиционных станций на оптовом рынке пока только приближается к 20 тенге за киловатт-час. Электроэнергия ВИЭ обходится закупщику от 30 до 40 тенге.

Второй довод касается правил игры. Возобновляемые станции работают без накопителей, а компенсации их нестабильной выработки в системе нет. Если бы ВИЭ действовали на равных конкурентных условиях, говорит Своик, еще большой вопрос, смогли бы они вообще конкурировать.

Главный нерв его выступления касается приоритетной закупки электроэнергии у ВИЭ, закрепленной в законе «Об электроэнергетике». Когда нагрузка невысока, возобновляемые станции работают на полную мощность и, по оценке Своика, окупают затраты в два-три раза. Вечером, когда мощность нужнее всего, их почти нет. Это правило он назвал «правом первой ночи» и потребовал отменить.

Больше всего цифр в выступлении Своика – о балансе, и вместе они складываются в тревожную картину. Официальная установленная мощность энергосистемы страны составляет 26,8 гигаватта (ГВт), располагаемая, то есть с учетом ограничений, – 22,8 ГВт. Максимум потребления в прошлый отопительный сезон приближался к 17 ГВт, а этой зимой, как ожидается, может достичь 18, а возможно, и 18,2 ГВт. Запас на бумаге выглядит огромным.

Но реально, по словам Своика, когда все работает и нет аварий, система способна выдавать около 16 ГВт, а при полной загрузке – возможно, 17 или 17,2 ГВт. При нагрузке в 18 ГВт недостающее придется получать из России, как уже не первый год, – от 500 до 1000 мегаватт (МВт), а то и больше. Электроэнергия идет транзитом через север страны и далее на юг по трем линиям напряжением 500 киловольт. Схему он назвал очень сложной, а саму систему – такой, которая каждый день работает в условиях предельной нагрузки.

ВИЭ в этой картине выглядят так. Построено 3700 МВт, но в вечерние пики они, если повезет, выдают 700 МВт. В некоторые вечера не удается получить и этого, потому что накопителей нет. Недостающее приходится покупать у России, как выразился Своик, по сути, по двойному или тройному тарифу.

Парадокс 14 гигаватт

Самый неожиданный аргумент Своика направлен против самой логики стройки. Если взять выработку электроэнергии за прошлый год и разделить на число часов в году, получится средняя нагрузка всего 14 ГВт при располагаемой мощности 22,8 ГВт. Зачем тогда расширять мощности, спрашивает он, если существующей генерации вполне достаточно, а важно правильно использовать ее в течение суток?

Рецепт состоит из трех частей. Первая – поставить ВИЭ в равные конкурентные условия. Вторая – выровнять график потребления, то есть стимулировать снижение вечернего пика и рост ночного. Для этого Своик предлагает тарифы по времени суток, например, вечерний коэффициент 2 или выше и ночной – 0,5. Третья – строить накопители и маневренные мощности. Он назвал Туркестанскую ПГУ, которую стоит поскорее запустить в маневренном режиме, контррегулирующее сооружение ниже Камбар-Атинской ГЭС, Булакскую ГЭС и канал Иртыш – Караганда, который, по его мнению, можно превратить в инструмент пикового регулирования.

Кто в доме хозяин

Еще одна часть критики Своика касается не киловатт, а устройства отрасли. Единый закупщик, по его словам, находится внутри KEGOC и не имеет ни самостоятельности, ни реальных полномочий. Одноименную роль формально играет РФЦ по ВИЭ, но какой же он единый, спрашивает Своик. КОРЭМ занимается балансирующим рынком, хотя рынок на сутки вперед и балансирующий рынок, по его мнению, по сути, одно и то же. Искусственное разделение он назвал распилом денег, которые отнимаются у энергетики, остро нуждающейся в инвестициях в пиковые мощности.

Его предложение состоит в том, чтобы объединить системного оператора, РФЦ по ВИЭ и КОРЭМ в одного комплексного Единого закупщика, а рядом создать рынок новых мощностей. Либо вывести системного оператора из KEGOC, либо предложить KEGOC стать полноценным оператором и закупщиком, который отвечает за устойчивость системы и балансы.

Проблему он видит и выше. Нынешнее Министерство энергетики, по его оценке, фактически министерство нефти и газа, а электроэнергетика у него далеко не на первом месте. Национальная сетевая компания KEGOC министерству не подчиняется, как и «Самрук-Энерго»: обе компании подчиняются фонду «Самрук-Казына». Министерство отвечает только за тарифы на генерацию, но не на передачу. Для иллюстрации Своик привел сопоставление: Кыргызстан экспортировал 600 МВт электроэнергии, а Казахстан сам устроил себе техногенную аварию на 2800 МВт, потому что каждый отвечает только за себя. Пока не появится настоящий хозяин отрасли, считает он, ничего не изменится.

Скрытая цена электричества

Мария Степанова предложила сменить саму рамку спора. По ее мнению, не стоит сравнивать источники только по эффективности и ставить их в прямую конкуренцию. Честнее говорить о конкурирующих сценариях развития энергосистемы, ведь энергетика не цель, а средство обеспечить потребности экономики, бизнеса, городов и общества. Мир неопределен, балансы до 2050 года жизнь все равно поправит, поэтому моделирование должно быть итерационным, то есть регулярно пересматриваться.

Вопрос о дешевизне ВИЭ, по ее словам, сложнее, чем кажется. Одной нормализованной стоимости электроэнергии (LCOE) действительно мало, нужно учитывать резервирование, сети и балансирование. Но, подчеркнула Степанова, это проблема всей энергосистемы, а не только возобновляемой генерации. За сети, надежность и резерв платят при любом источнике. Структура затрат у всех своя. У ВИЭ высокие капитальные затраты, но стоимость дополнительного киловатт-часа почти нулевая, если солнце светит и ветер дует. Зато такие проекты очень чувствительны к цене заемных денег и к предсказуемости регулирования.

Главный ее довод: если играть на равных, то по всем статьям. В расчет нужно включать стоимость заболеваний и преждевременной смертности от загрязнения воздуха, потери от недополученных инвестиций, экологические и экспортные риски. Она напомнила про европейский механизм углеродного регулирования CBAM и аналогичные подходы в Китае. Экспортеры уже не могут конкурировать на внешних рынках по прежним правилам. К издержкам относится и государственная поддержка в виде регулирования цен на топливо, субсидий и гарантий.

Роль государства, считает Степанова, велика, потому что рынок не решит всех вопросов сам. Но управлять строительством каждой станции невозможно при длинном инвестиционном цикле и быстро меняющихся условиях. Государство должно задать требования к надежности, выбросам, доступности электроэнергии и экологии, а внутри них пусть конкурируют инвесторы. Планируя спрос, нужно учитывать не только заявки промышленности, но и потенциал энергоэффективности, изменение структуры экономики, управление спросом и географию потребления.

Никитин, в свою очередь, настаивает на пересмотре подходов к развитию системы до 2060 года. Компания предлагает заново оценить масштаб и экономическое обоснование программы строительства новых станций, отдать приоритет модернизации действующих ТЭЦ и постепенному переводу части традиционной генерации в маневренный режим. Газ и уголь, по логике ERG, должны уступить роль основной генерации и работать на балансировку и покрытие пиков.

 Выводить станции нужно поэтапно, с оглядкой на надежность и появление альтернативных мощностей. Среди регуляторных мер названы новые правила теплоснабжения, стимулы для альтернативных источников тепла и механизмы учета стоимости выбросов CO₂.

Три взгляда на энергетику – один счет для потребителя

При всей резкости полемики у трех позиций есть общее ядро. Все трое предостерегают от слепого наращивания мощностей. Все трое говорят о гибкости и балансировании как о ключе к системе. Все трое признают, что за ошибки планирования в итоге заплатит потребитель.

Расходятся в трех вещах. Первая – как мерить дешевизну. ERG сравнивает затраты на строительство и экономику источников в связке, Своик берет фактические закупочные цены и надежность вечерних часов, Степанова предлагает включать в счет внешние и социальные издержки. Эти методы дают разные ответы просто потому, что отвечают на разные вопросы. Вторая – чего в системе слишком много. Для ERG это риск избыточных новых станций, для Своика реальная проблема в том, что вечером нечем покрыть пик, а ВИЭ защищены законом. Третья – кто отвечает за результат. Своик требует единого хозяина отрасли, Степанова отводит государству роль автора правил, а не прораба.

Наконец, стоит помнить, что цифры в этой дискуссии принадлежат самим спикерам. Расчеты ERG, оценки Своика о стоимости закупаемой электроэнергии и реальной мощности системы в выступлениях не сопровождались полной проверкой, и читателю есть смысл сверять их с отчетностью Единого закупщика и системного оператора.

Итог получается неудобным для всех лагерей. Если ERG права, то ошибка в объеме новых станций обернется утроением оптовой цены к 2032 году. Если прав Своик, то уже сегодня система живет на пределе и платит за вечерний дефицит по двойному тарифу. А если права Степанова, то спорить о цене надо иначе, потому что настоящая цена электричества складывается не только из строк в отчетности закупщика. Пока же счета растут, а единого ответственного, к которому можно было бы с ними прийти, в отрасли, судя по этой дискуссии, так и нет.

Читайте также: «Блэкаут как повод задуматься о собственной энергонезависимости»

Иллюстрация на обложке сгенерирована с помощью ИИ