Как российский бизнес заплатил за то, что любил тишину

Долгое время работавший негласный договор «бизнес вне политики в обмен на стабильность» потерпел институциональный крах. Экономическая эффективность и размер компании больше не являются страховкой, если в стране отсутствуют независимые суды, сильное гражданское общество и механизмы обратной связи между государством и обществом. Ситуация с российским бизнесом стала жестким стресс-тестом этой модели, обнажив структурные уязвимости, которые применимы и к Казахстану.

Как чувствует себя российский бизнес и уроки для соседей

Российский бизнес всё ещё жив, но выживание заменило развитие. Происходит масштабная трансформация: от едва начинавшейся глобальной интеграции к резко выросшей жесткой зависимости от государственного заказа и внутреннего потребления.

Бизнес в России столкнулся вызовами, которые могут стать отложенной повесткой для казахстанских компаний.

• Во-первых, государство стало главным заказчиком, регулятором и кредитором. Бизнес, который не встроен в государственную повестку, теряет доступ к ресурсам.
• Во-вторых, передел собственности: участились случаи деприватизации и национализации активов (от промышленных предприятий до агрохолдингов) под предлогом нарушений 1990-х годов или интересов национальной безопасности.
• А самое главное – разрыв логистики и финансовых цепочек: транзакционные издержки колоссально выросли. Компании тратят энергию не на улучшение продукта, а на поиск способов провести платеж или привезти комплектующие через третьи страны.

Теперь конкретные примеры. Когда-то казавшийся неуязвимый Газпром потерял европейский трубопроводный рынок, а вместе с ним не менее $7 млрд впервые за последние четверть века. Для Росатома аннулирование контрактов только в Чехии и Финляндии привело к потере не менее €7-8 млрд, а также блокировке монопольного роста на развитых рынках ЕС. В результате изоляции от мирового рынка, арестов и аренды судов, отключения от сервиса Boeing и Airbus серьезно пострадала и гражданская авиация, приведя к убыткам не менее $10 млрд, не говоря о каннибализация флота (разборка исправных самолетов на запчасти).

Не меньше пострадали и частные российские компании. До 2022 года «Яндекс» был примером того, как технологическая компания из СНГ может конкурировать с Google и торгуется на NASDAQ. Еще в ноябре 2021 года рыночная стоимость «Яндекса» превышала $30 млрд. Но в результате принудительного дисконта в 2024 году материнская Yandex N.V. продала российский бизнес консорциуму инвесторов за 475 млрд рублей ($5,2 млрд). Правительственная комиссия РФ принудительно зафиксировала дисконт не менее 50% от «оценочной стоимости». В итоге акционеры и создатели компании потеряли более $24 млрд стоимости, а сам бизнес оказался заперт внутри страны без доступа к мировому рынку капитала и современным чипам для обучения ИИ.

В России активно идет деприватизация. По данным Генеральной прокуратуры РФ, с 2022 по 2024 год государство через суды изъяло в пользу РФ частные активы на сумму более 1 трлн рублей ($11+ млрд). Правило «бизнес вне политики» не защитило владельцев, работавших в стране десятилетиями.

• «Макфа» (крупнейший производитель макарон в СНГ): Национализирована в 2024 году. Изъяты активы более 100 предприятий холдинга совокупной стоимостью около 100 млрд рублей.
• «Рольф» (крупнейший автодилер России): В 2023 году активы компании с выручкой свыше 160 млрд рублей были изъяты и переданы под временное управление Росимущества, а позже фактически сменили собственников.
• ЧЭМК (Челябинский электрометаллургический комбинат): Изъяты крупнейшие в стране заводы по производству ферросплавов под предлогом «незаконной приватизации 1990-х годов».
• «Завод Трёхгорное пивоварение» и активы Carlsberg/Danone: Были переданы во внешнее управление и перераспределены в пользу близких к власти структур со скидками до 90%.

Яркий пример эрозии прав собственности: кейс Wildberries. Этот случай показывает, что происходит, когда компания лишается нормальной институциональной защиты. Во-первых, прямой ущерб от инфраструктурных рисков. Пожар на складе в Шушарах (январь 2024 года) принес прямые убытки в 10–17 млрд рублей ($120–180 млн). Из-за отсутствия всех градостроительных разрешений страховые выплаты оказались под вопросом. А чуть позже попытка слияния с оператором рекламы Russ переросла в корпоративную войну, конфликт семейных акционеров и перестрелку в центре Москвы у офиса компании в сентябре 2024 года. В условиях отсутствия независимого арбитража и сильного права собственности крупнейший маркетплейс страны стал объектом силового давления.

Главный урок для бизнеса СНГ

Все эти цифры демонстрируют главный урок: без независимых судов, защиты прав собственности и интеграции в мировой рынок любой бизнес – от технологического стартапа до металлургического гиганта – в любой момент может потерять активы, рынок и стоимость.

Заниматься только своим делом и игнорировать правовую среду – это отложенный риск банкротства. Отсутствие независимой судебной системы и политической конкуренции означает, что правила игры могут измениться за один день, и у бизнеса не будет легальных рычагов защиты. Инвестиции в гражданские институты и прозрачные бизнес-ассоциации – это не благотворительность, а базовая защита инвестиций.

Но проблема в том, что выхода из сложившейся ситуации нет. Они платят за то, что десятки лет следовали вроде бы простой логике – бизнес должен быть вне политики, если хочет выжить.

Тем не менее, холодный душ уже в действии. Как мы уже писали, судя по опросам РБК среди крупного бизнеса 52% заявили, что, по их мнению, дальше экономику России ждет спад. Только 9% компаний безоговорочно считают, что у них есть ресурсы для участия в новом инвестиционном цикле. У 31% они имеются, но «очень ограниченные», а 78% уверены, что сверхдоходов в их отрасли нет.

Впрочем, холодильник проигрывает телевизору и среди населения – доля россиян, считающих, что самые тяжелые времена для страны еще впереди, в июле 2026 года выросла до 66% – это максимум с апреля 2020 года, когда так отвечали 72% опрошенных (оценки ВЦИОМ).

 Судьба инноваций в условиях изоляции

А теперь наша любимая забава – инновации. Дело в том, что вся логика последних столетий говорит о том, что инновации не рождаются в вакууме. Для их развития требуются три компонента: глобальный рынок капиталов, доступ к технологиям и свободный обмен талантами. Изоляция разрушает этот фундамент.

• Локализация вместо прорыва: Вместо создания продуктов, меняющих мировые рынки, инновационный сектор вынужден заниматься «реверсивным инжинирингом» и импортозамещением – то есть изобретать заново то, что раньше просто покупалось (софт, чипы, станки).
• Утечка мозгов (Brain Drain): Человеческий капитал высоко мобилен. Инженеры и IT-специалисты выбирают юрисдикции, где их работа может масштабироваться на весь мир, а не ограничиваться одним санкционным рынком.
• Снижение стандартов: Без жесткой конкуренции с мировыми лидерами неизбежно падает качество продукта. Технологическое отставание накапливается постепенно, но через 5–10 лет становится необратимым.

Почему правило «бизнес любит тишину» больше не работает

«Тишина» подразумевала кулуарные договоренности. Сегодня этот принцип дает сбой как на локальном, так и на глобальном уровнях. В наших авторитарных системах тишина означает отсутствие обратной связи. Когда бизнес молчит, государство принимает фатальные решения, находясь в информационном пузыре. Власть искренне не понимает, как политический шаг отразится на цепочках поставок, рабочих местах и экономике, потому что ей об этом никто открыто не говорит. Молчание бизнеса воспринимается как согласие.

К тому же, в глобальном мире изменилась сам характер капитализма. Инвесторы, потребители и сотрудники (особенно поколения Y и Z) требуют от компаний четкой этической позиции (ESG). Ведь в эпоху соцсетей и открытых данных невозможно скрыть происхождение капитала или условия труда на заводах. Попытка отмолчаться в кризисной ситуации расценивается как соучастие и ведет к бойкоту, обвалу акций и репутационной смерти.

Как объяснить это власти, живущей вчерашним днем

Увы, но с властью, а именно – с авторитарной властью – наивно говорить на языке морали или абстрактных демократических ценностей. В лучше случае государственные аппараты мыслят категориями контроля, стабильности и бюджета. Но есть вполне прагматичные аргументы, которые игнорировать – это значит ускорить саморазрушение системы, которая кажется незыблемой. И западный либерализм – это не результат нравственного просветления, а уроки, которые уже были ими усвоены, но, видимо, как и все ошибки – каждый должен совершить их сам.

Именно через угрозу потери управляемости, а не в силу нравственного просветления, Запад пришел к пониманию, что гражданское общество, независимые медиа и активный бизнес – это не враги государства, а его сенсорная система. Без них власть едет на автомобиле с закрашенным лобовым стеклом. Свободная дискуссия помогает выявить проблему на ранней стадии (например, грядущий дефицит, социальное недовольство на местах), пока она не превратилась в системный кризис.

Есть еще один более понятный и уже очевидный аргумент – капитал уходит не туда, где налоги ниже, а туда, где правила игры не меняются задним числом. Если власть хочет иностранных инвестиций и технологического суверенитета, ей придется обеспечить независимость судов. Ни один глобальный инвестор не принесет миллиарды туда, где актив могут забрать одним указом.

И наконец, сильные институты защищают саму власть от фатальных ошибок исполнителей на местах. Когда суды работают честно, рейдерские захваты под прикрытием силовиков становятся невозможными, что сохраняет рабочие места и налоговые поступления.

Стабильность обеспечивается не жесткостью вертикали, а ее гибкостью и способностью системы адаптироваться к шокам. А гибкость невозможна без участия общества и бизнеса в принятии решений.

Но есть еще один фактор, который уже смешно игнорировать – развитие искусственного интеллекта выступает мощнейшим катализатором этих процессов. ИИ не оставляет пространства для компромиссов: он либо окончательно цементирует цифровой авторитаризм, либо взламывает закрытую систему, делая ее тотально прозрачной.

Во-первых, закончились те времена, когда можно было спрятать капитал, бенефициаров или серые схемы поставок. Глобальные финансовые регуляторы, грантовые институты и независимые расследователи уже используют ИИ для анализа терабайтов таможенных баз, корпоративных реестров и транзакций по всему миру.

Если бизнес в Центральной Азии или других развивающихся рынках пытается балансировать, обходя санкции или игнорируя стандарты ESG, алгоритмы обнаружат эти аномалии за минуты. ИИ берет на себя роль беспощадного аудитора, отвечая на вечный институциональный вопрос – «кто надзирает за надзором?». Любая токсичная связь мгновенно выявляется, что автоматически отрезает компанию от цивилизованных рынков капитала и технологий.

В эпоху ИИ политическая изоляция равносильна технологическому самоубийству. Страны, выбравшие путь изоляции, вынуждены развивать «суверенный ИИ» на дефицитных чипах и цензурированных базах. Нейросети, обученные на искаженной картине мира, неизбежно будут выдавать ошибочные стратегические решения. Технологическое отставание, которое раньше измерялось десятилетиями, теперь будет происходить за 2–3 года, делая целые отрасли экономики безнадежно неконкурентоспособными.

Но именно ИИ дает бизнесу новый инструмент влияния. Его модели наглядно, с математической точностью показать чиновникам последствия их решений. Например, можно смоделировать, как конкретный закон или давление на инвесторов приведет к оттоку кадров и падению ВВП на горизонте трех лет.

Но для этого нужен альянс гражданского общества и бизнеса. Например, создавать совместные аналитические центры и платформы развития человеческого капитала на базе ведущих университетов, усиленные независимыми медиа. Такие think tanks, вооруженные ИИ-аналитикой, смогут производить неопровержимые исследования региональной экономики, становясь сильным и равноправным партнером в диалоге с государством.

К слову, такая модель всего несколько лет назад обеспечивала той же России серьезные технологические дивиденды, давая ей право на статус интеллектуального центра Евразии. Увы, но сейчас она его стремительно теряет.

ИИ лишает авторитарные системы их главного оружия – монополии на информацию и экспертизу. Правило «бизнес любит тишину» уничтожается самими алгоритмами, которые сегодня делают любую тишину оглушительно громкой.

Иллюстрация на обложке сгенерирована с помощью ИИ