Манифест Жана Казахстана: каким должен быть новый Общественный договор?

Государство может строить города, проводить выборы, менять министров, запускать национальные проекты, привлекать миллиарды инвестиций. Но если у человека возникает конкретная проблема – спор с чиновником, земельный конфликт, давление со стороны влиятельного лица, произвол правоохранительных органов, несправедливое решение суда, – очень часто он начинает искать не закон, а знакомого. Поэтому главный вызов для Казахстана заключается не в нехватке законов или реформ, а в восстановлении утраченной связи между законом и справедливостью.

Нас ругают за патернализм, но не позволяют действовать

Если смотреть на Казахстан как на общество, проходящее длинный исторический переход, то предпосылки для выхода из патерналистской модели уже существуют. Более того, они во многом сильнее, чем принято считать хотя власть продолжает обращаться с обществом в лучшем случае как несмышлёным подростком, а в худшем – как с потенциальным преступником.

Принятый сегодня нарратив «Справедливый Казахстан», вошедший даже в название новоиспеченной пропрезидентской партии, уже подразумевает наличие несправедливости. При этом есть огромная разница в интерпретациях. Если власть интерпретирует справедливость как перераспределение благ или социальную поддержку, то общество понимает справедливость как равные правила; независимый суд; равный доступ к возможностям; предсказуемость государства.

Почему многие реформы не дают ожидаемого эффекта? Потому что значительная часть реформ остается административной. Государство меняет процедуры. Общество ждет изменения отношений. Государство говорит: «Мы создали новый механизм». Общество спрашивает: «А правила для всех одинаковые?». Это разные уровни восприятия. Поэтому иногда даже успешные реформы не приносят политического эффекта.

Рекомендации МВФ и гражданского общества здесь совпадают – государство должноотказаться от роли главного действующего лица. Это звучит парадоксально. Но успешные государства обычно не делают граждан счастливыми. Они создают условия, в которых люди сами могут добиваться успеха. Для Казахстана это означает несколько вещей.

1. Перестать подменять возможности льготами.

Социальная поддержка нужна. Но общество становится сильнее не тогда, когда получает помощь, а тогда, когда получает шанс.

Главный вопрос – не размер пособий. Главный вопрос – может ли талантливый человек из аула конкурировать с выпускником элитной школы в Алматы или Астане.

2. Сделать закон важнее статуса.

Исторически Казахстан остаётся обществом персональных отношений. Связи часто оказываются важнее институтов. И пока сохраняется ощущение, что статус влияет на применение закона, разговоры о справедливости будут восприниматься как риторика.

3. Перестать бояться самостоятельного общества.

Многие государства постсоветского пространства рассматривают активное общество как источник рисков. Но мировой опыт показывает обратное. Сильное государство возникает не там, где слабое общество. А там, где сильны оба.

Что же должно сделать общество? Вот здесь всё сложнее. Потому что государство можно реформировать указом. Общество меняется поколениями. Но то, что можно и нужно сделать прямо сейчас – перестать романтизировать беспомощность.

В постсоветской культуре существует особый культ обиженного человека. Человек нередко получает моральное превосходство через демонстрацию собственной жертвы. Но жертва требует компенсации. Субъект требует возможностей. Это совершенно разные политические культуры.

4. Перестать искать спасителя.

Нельзя жить в ожидании«правильного лидера». Успеха добиваются не те страны, где появляется идеальный руководитель, а те, где появляются устойчивые институты.

Но здесь мы все еще жертвы внушенного нарратива: «всё равно от нас ничего не зависит». Условно говоря, нам нужно внедрение корпоративного управления на уровне страны.

В своё время крупнейшие ТНК придумали этот институт именно тогда, когда отцы-основатели компаний уходили на покой и нужно было создать механизм, который бы позволил сохранить устойчивость в случае его ухода и не дать разорить дело всей его жизни бестолковым наследникам, выросшим на всем готовом и понятия не имеющим о том, какой ценой была выстроена империя.

5. Вернуть уважение к производительному труду.

Это трудно, но крайне важно.

Возможно, именно поэтому когда-то была так и не запущенная концепция «Общества всеобщего труда». И очень жаль. Увы, но в нашем сознании богатство нередко связывается с доступом к ресурсам, связям или государству. Гораздо реже – с предпринимательством, инженерией, производством, инновациями.

Без изменения этой установки невозможно построить экономику возможностей.

Какие нарративы нужны Казахстану?

Если смотреть на официальные нарративы последних лет, – «Новый Казахстан», «Справедливый Казахстан», «Закон и Порядок», «Меритократия», «Сильное государство», «Курултай как новая модель представительства», – то почти все они построены вокруг идеи реформирования государства сверху.

Но реальный кризис доверия связан не столько с отсутствием реформ, сколько с разрывом между формальными правилами и реальными механизмами принятия решений. И когда говорят о кризисе идеологии, то дело как раз в этом: нам спускают лозунги, а мы ждём смыслов.

И тут самое интересное противоречие – после января 2022 года государство фактически признало существование проблемы концентрации богатства и власти. Но дальше возник вопрос: Каким способом восстанавливать справедливость? Через независимые институты? Через прозрачные суды? Через новые правила конкуренции? Или через политические решения?

Если общество видит, что активы переходят из рук одних влиятельных групп в руки других влиятельных групп, то возникает опасное ощущение. Не возвращение справедливости, а смена бенефициаров. Даже если реальные мотивы власти могут быть гораздо сложнее.

С точки зрения закона вопрос выглядит просто: собственность принадлежит тому, кто приобрел ее законным путем и чьи права защищены судом. Но если общество убеждено, что значительная часть крупных активов была получена благодаря близости к власти, приватизации по закрытым правилам или политическому покровительству, возникает другая логика. Логика справедливости говорит: Да, формально это законно. Но справедливо ли это?

Именно на этом противоречии строились практически все крупные кампании по пересмотру собственности в мировой истории.

Кто определяет справедливость?

Если ответом является закон – это институциональная система. Если ответом является политическое решение – это персоналистская система.

А может, нам нужен не «Справедливый Казахстан», а «Предсказуемый Казахстан»? Да, звучит гораздо менее красиво. Но именно предсказуемость породила экономические чудеса Германии, Южной Кореи, Сингапура и Польши.

Ведь инвестор, предприниматель и гражданин готовы терпеть многое: высокие налоги; сложную бюрократию; медленные реформы. Но они не готовы жить в условиях, когда правила могут измениться задним числом.

Какие нарративы могли бы быть действительно трансформационными?

Но, возможно, самый важный вопрос вообще не экономический и не политический. Сейчас основной официальный нарратив фактически выглядит так: Государство меняется. А общественный запрос постепенно становится другим: Хорошо. Но изменились ли правила игры?

Потому что если в общественном восприятии судьба собственности, бизнеса, карьеры или даже судебного решения по-прежнему зависит от доступа к неформальным центрам влияния, то любой нарратив о справедливости будет наталкиваться на внутреннее недоверие. Поэтому, возможно, главный дефицит современного Казахстана – не справедливость и не демократия в их абстрактном понимании. А доверие к тому, что правила завтра будут такими же, как сегодня, независимо от фамилий, должностей и политической конъюнктуры.

Именно вокруг этого строились успешные модернизации. Не вокруг идеи «вернуть справедливость», а вокруг идеи сделать произвол невозможным. Это гораздо менее эмоциональный лозунг, но исторически он оказывается гораздо более устойчивым.

Таким образом, более зрелый нарратив мог бы выглядеть так: «Мы общество, которое пережило тяжелую историю и теперь должно научиться отвечать за собственное будущее».

Самое интересное, что это не решается репрессиями, цифровизацией или новыми законами. История показывает, что перелом происходит тогда, когда государство начинает выигрывать конкуренцию у неформальных сетей. Не запрещать их. А быть удобнее, быстрее, справедливее, предсказуемее.

У людей редко есть доказательства. Но они очень чувствительны к правилам игры. Если даже миллиардные активы зависят от неформальных решений, то почему мой бизнес, мой дом или мои права могут быть защищены лучше?

Если десятилетиями правила определялись через политическую целесообразность, а не через универсальные процедуры, то новая власть наследует не только полномочия. Она наследует сам способ принятия решений. Поэтому возникает соблазн исправлять старые несправедливости теми же инструментами, которыми они когда-то создавались. Но здесь скрывается ловушка. Невозможно построить систему верховенства права методами внеправового арбитража. Это историческая проблема многих стран.

И здесь возникает, возможно, главный запрос современного Казахстана – вовсе не демократия, не социальные выплаты и даже не экономический рост. А восстановление связи между законом и справедливостью. Это и есть доверие. А доверие – это лояльность. Именно лояльное к своей власти общество сохранит государство и в случае внешней агрессии, и экономического кризиса, и климатических изменений.

Иллюстрация на обложке сгенерирована с помощью ИИ