От Золотой Орды до искусственного интеллекта: на чем Казахстан может построить мягкую силу

Интерес мира к Центральной Азии растет, а Казахстан все чаще пытается говорить с международными партнерами не как бывшая советская республика, а как самостоятельная средняя держава. Но нынешнее внимание к стране может оказаться лишь авансом. Чтобы превратить привлекательность в реальное влияние, Казахстану придется ответить на гораздо более сложный вопрос: что он способен предложить миру кроме сырья, дипломатии и богатой истории? Об этом Exclusive.kz поговорил с Айгерим Бахтияровой, социологом-международником и Рахимбеком Абдрахмановым, экономистом.

– В последнее время Касым-Жомарт Токаев все чаще выступает с глобальными инициативами – от реформирования ООН до нового прочтения исторического наследия Казахстана, в том числе Золотой Орды. Можно ли говорить, что у Казахстана наконец начинают формироваться контуры собственной мягкой силы?

Айгерим Бахтиярова: Однозначно да. Но сначала нужно определиться, что мы понимаем под мягкой силой. Долгое время эта концепция воспринималась прежде всего, как западная. Ее концептуализировал американский политолог Джозеф Най. В классическом понимании ресурсами мягкой силы являются политические ценности, культура и легитимная внешняя политика – способность привлекать, а не принуждать.

Сегодня эта тема особенно актуальна для Казахстана, потому что страна находится в эпицентре серьезных геополитических изменений: война России против Украины, политика США, растущее присутствие Китая в Центральной Азии. В этих условиях Казахстан стремится укреплять собственную субъектность и суверенность, расширять пространство для самостоятельных решений. Я бы назвала это внешнеполитической зрелостью.

При этом казахстанская модель мягкой силы отличается от классической западной. Для нас особенно важны развитие государства, доверие к нему на международной арене, человеческий капитал и качество государственных институтов.

– Но позволяет ли нынешний уровень экономического развития Казахстана вообще говорить о собственной мягкой силе?

Рахимбек Абдрахманов: Экономика в классической концепции относится скорее к hard power – жесткой силе. Но я убежден, что мягкая сила без экономической основы бессильна. Здесь мне вспоминается Блез Паскаль: справедливость без силы бесплодна. Можно иметь прекрасные ценности, культуру, нравственные принципы, профессиональную дипломатию, но если у государства нет силы, его могут просто не услышать.

Поэтому культура и привлекательный образ страны, безусловно, важны. Но если экономика слабая, если существует высокая коррупция, большая часть населения получает низкие доходы и отсутствует полноценный средний класс, рассчитывать на серьезное влияние на международной арене сложно.

Возьмем Тайвань. Его значение для мира связано не только с политикой или культурой, а прежде всего с тем, насколько мировая экономика зависит от его технологических компетенций, прежде всего производства современных полупроводников. Это уже другой уровень влияния: миру важно, что происходит с Тайванем, потому что от него напрямую зависят глобальные производственные цепочки.

– То есть вы считаете, что Казахстан пока не может позволить себе собственную мягкую силу?

Рахимбек Абдрахманов: Нет, я бы так не сказал. Мягкая сила – важнейший инструмент, и его необходимо использовать. Я лишь говорю, что его эффективность напрямую зависит от состояния экономики.

Айгерим Бахтиярова: Здесь как раз важно не смешивать разные понятия. Нельзя все, что эффективно работает во внешней политике, автоматически называть soft power.

Возьмем Сингапур. Его развитие основывалось не только на экономическом росте. Огромное значение имели сплоченность общества, доверие, уверенность в институтах, меритократия, борьба с коррупцией. Все это в итоге сформировало и международную привлекательность страны.

Другой пример – Китай. После того как концепция мягкой силы получила распространение, в Китае началась серьезная академическая дискуссия о том, как адаптировать ее к собственной модели развития.

И мы видим определенную закономерность: вслед за китайскими инвестициями в другие страны приходят Институты Конфуция, язык, культура, образовательные проекты. Экономика создает пространство, в котором затем начинают работать инструменты мягкой силы.

Для Казахстана, которому приходится маневрировать между крупными державами, особенно важной остается дипломатическая состоятельность. Но сегодня становится все сложнее разделять внутреннюю и внешнюю политику. То, что государство транслирует миру, напрямую связано с тем, что происходит внутри страны и насколько эффективно работают ее институты.

– Тогда на чем сегодня вообще строится мягкая сила Казахстана?

Айгерим Бахтиярова: Прежде всего на дипломатической состоятельности. Казахстан пытается формировать собственную внешнеполитическую траекторию и выдвигает международные инициативы.

Например, создание в Алматы Регионального центра ООН по целям устойчивого развития для Центральной Азии и Афганистана – тоже часть этой логики. Через подобные площадки можно совместно обсуждать экономику, энергетику, транспорт, логистику и безопасность. Это формирует доверие к Казахстану как к государству, которое способно не только заявлять о проблемах, но и предлагать площадки для их решения.

Рахимбек Абдрахманов: Вот именно. И здесь я снова вернулся бы к экономике. Сингапурская мягкая сила появилась не на пустом месте. Сначала страна серьезно занялась коррупцией, построила сильную экономику, создала состоятельное общество и конкурентоспособные компании, стала важным финансовым и транспортным центром. После этого ее опыт стал интересен другим.

То же касается искусственного интеллекта. Исследования показывают, что основную прибыль от внедрения ИИ и строительства инфраструктуры получают технологические лидеры – прежде всего компании США и Китая. Нельзя перескочить через несколько этапов технологического развития и объявить, что теперь мы сразу перейдем в экономику будущего. Прибыль все равно будет уходить тем, кто владеет технологиями.

Мы давно развиваем IT-сектор, но если сравнивать Казахстан, например, с Беларусью периода расцвета ее Парка высоких технологий, результаты пока достаточно скромные. Есть и другой вопрос: почему перспективные казахстанские стартапы переносят регистрацию и значительную часть деятельности в США? Почему они не остаются здесь и не становятся частью казахстанской мягкой силы?

– Казахстан находится примерно в середине Global Soft Power Index. Что вообще измеряет этот рейтинг?

Айгерим Бахтиярова: Global Soft Power Index, который составляет Brand Finance, оценивает восприятие государств по целому набору показателей: культуре, государственному управлению, международным отношениям, доверию, репутации и другим параметрам.

Для Казахстана серьезным ресурсом остается культура. За последние годы стало заметно больше внимания к национальному культурному наследию, к объектам, признанным ЮНЕСКО, к современной казахской культуре. Есть Димаш Кудайберген, Геннадий Головкин, наши шахматисты, олимпийцы. Есть кино и другие культурные продукты. Все это дает миру возможность узнавать Казахстан не только через нефть, уран или геополитику.

Огромный потенциал есть и у академической среды. Наука, университеты, международное академическое сотрудничество тоже являются частью привлекательности государства. Но всегда нужно задавать вопрос: на кого именно мы хотим влиять? Для соотечественников за рубежом одним из ресурсов будет культура. Для академической среды – качество науки и образования. Для инвестора – совсем другие параметры.

– Рахимбек, тогда какая именно экономика производит мягкую силу? Почему одни страны становятся привлекательными для жизни и самореализации, а другие нет?

Рахимбек Абдрахманов: Люди едут туда, где выше уровень жизни, больше возможностей для самореализации и выше вероятность найти работу, соответствующую их квалификации.

Исследования казахстанских студентов, обучающихся за рубежом, показывали, что значительная часть из них не хочет возвращаться прежде всего по экономическим причинам: они опасаются, что дома не найдут подходящей работы и достойного вознаграждения.

Если посмотреть на глобальные потоки человеческого капитала, люди стремятся прежде всего в страны, которые обладают тем, что я называю технологической рентой. Это государства, владеющие современными технологиями и способные создавать продукты с высокой добавленной стоимостью.

Очень показателен пример Южной Кореи. Миллиарды людей знают эту страну не только благодаря K-pop или кино. Они ежедневно пользуются корейскими автомобилями, телефонами, бытовой техникой. Технологические бренды постоянно напоминают потребителю о стране своего происхождения.

Поэтому экономическая устойчивость, удобство ведения бизнеса, глобальная узнаваемость компаний – это тоже важнейшие компоненты международного влияния.

Институты Конфуция появились уже после того, как Китай стал крупной экономической державой. Если бы Китай оставался бедной, технологически отсталой страной с тотальной коррупцией, вряд ли интерес к его языку и культуре был бы настолько велик.

Условно говоря, сначала приходит экономика, появляется уважение и интерес к стране – а потом культура закрепляет этот интерес.

Айгерим Бахтиярова: Но современные технологии дают государству еще одну возможность – создавать нормы. Европейский союз, например, обладает влиянием не только потому, что у него есть сильная экономика. Он выступает в роли так называемого norm-setter – создателя правил. Европейское регулирование часто становится ориентиром далеко за пределами ЕС.

То же касается искусственного интеллекта. Влияние может заключаться не только в производстве технологий, но и в способности предложить правила их применения.

Если Казахстан сможет выстроить качественную нормативную систему в этой сфере и влиять хотя бы на региональную повестку, это также станет элементом его международной субъектности.

– Но можем ли мы претендовать на роль создателя правил в сфере ИИ, не являясь технологическим лидером? Основные доходы все равно будут получать владельцы технологий.

Рахимбек Абдрахманов: Я бы здесь опять посмотрел глубже. Технологии – это не только компьютеры, телефоны или искусственный интеллект. Технологическая экономика меняет систему образования, структуру общества, инфраструктуру и даже модели поведения. Именно в технологических экономиках появляется широкий полноценный средний класс.

В сырьевой экономике тоже может существовать средний класс, но часто он оказывается связан прежде всего с распределением ренты. Поэтому технологическое развитие принципиально важно и для человеческого капитала, и для культуры, и в конечном итоге для мягкой силы.

– Мне кажется, нынешнее место Казахстана в Global Soft Power Index – в определенной степени аванс. Интерес к Центральной Азии растет. Регион становится важнее как транспортный и логистический узел и постепенно перестает восприниматься просто как продолжение постсоветского пространства. При этом многие наши наиболее заметные преимущества связаны именно с культурой, историей и идентичностью. Может быть, именно гуманитарное измерение и должно стать основой казахстанской мягкой силы, по крайней мере пока экономика остается слабым местом?

Айгерим Бахтиярова: Помимо культуры здесь чрезвычайно важны история и цивилизационная идентичность. Народ, который не формулирует собственное представление о своей истории, рискует оказаться в ситуации, когда эту историю за него будут писать другие. Для Казахстана это не абстрактный вопрос. Мы неоднократно сталкивались с внешними нарративами о казахстанской государственности и истории.

Поэтому нам самим необходимо исследовать и объяснять собственное прошлое. Это не просто внутренняя культурная задача, а один из инструментов международного позиционирования. Если историю государства рассказывают исключительно другие, страна становится геополитически уязвимой.

Отсюда значение признания объектов Казахстана ЮНЕСКО, развитие Туркестана, переосмысление Великого шелкового пути, участие в Организации тюркских государств. Казахстан все отчетливее позиционирует себя не только через отношения с Россией или Китаем, но и как часть более широкого тюркского и евразийского пространства.

При этом культура, история, экономика, доверие и дипломатия тесно переплетены. Именно из этого и начинает складываться собственная модель мягкой силы Казахстана.

Рахимбек Абдрахманов: Я бы добавил еще один важнейший элемент – человеческий капитал. В конечном итоге любую мягкую или жесткую силу создают люди.

Если талантливые молодые казахстанцы получают хорошее образование за границей, создают компании и делают научную карьеру, но не хотят возвращаться, страна теряет один из главных ресурсов развития. Поэтому нужно создавать производительные, хорошо оплачиваемые рабочие места – good jobs. Молодому человеку нужны перспективы, стабильность и достаток.

А при постоянной утечке человеческого капитала разговор о мягкой силе действительно рискует остаться теорией.

Айгерим Бахтиярова: Есть еще один ресурс – туризм. Иностранный турист непосредственно взаимодействует с культурой страны, историей, архитектурой, природой, людьми. Через этот опыт и формируется образ государства. В том же Global Soft Power Index хорошо видно, насколько туристическая привлекательность может усиливать позиции страны.

Рахимбек Абдрахманов: Но и туризм опять приводит нас к качеству государства. Представим даже страну с потрясающей историей и природой, но с высокой коррупцией, преступностью, плохой инфраструктурой и низким качеством услуг. Люди один раз туда приедут и больше не захотят возвращаться. Поэтому все равно должна существовать внутренняя основа привлекательности.

– Можно ли считать одним из важнейших элементов новой мягкой силы Казахстана наше желание перестать быть частью СССР, поиски своей идентичности в том числе через диверсификацию своих экономических партнёров?

Айгерим Бахтиярова: Безусловно. Диверсификация источников влияния и привлекательности сегодня чрезвычайно важна для Казахстана. Экономика, высокие технологии и человеческий капитал имеют огромное значение. Но одновременно культура, история и гуманитарная политика помогают стране формировать самостоятельный образ. В совокупности это и создает новую модель международного позиционирования Казахстана.

Рахимбек Абдрахманов: Культура, история и дипломатия необходимы. Но без ядра они не будут работать с полной отдачей. Есть страны с тысячелетней историей и великой культурой, которые тем не менее не обладают сопоставимым международным влиянием. Поэтому для Казахстана главный вопрос заключается в том, удастся ли создать это экономическое ядро.

– Тогда давайте максимально конкретно. Что могло бы стать экономическим компонентом мягкой силы Казахстана?

Рахимбек Абдрахманов: Сильная экономика и уход от сырьевой ренты. Когда мы начнем создавать собственные технологии, когда появятся сильные инженерные школы, международные компании и продукты, тогда изменится и переговорная позиция страны.

Казахстанская инженерная школа сама по себе могла бы стать одним из таких драйверов. Сегодня по количеству патентов мы остаемся среди аутсайдеров. Это очень показательный индикатор.