Почему Ермек Серкебаев отказался работать в России

Его называли главным баритоном Казахстана, ему аплодировали лучшие концертные залы мира, а в Москве говорили, что в Алматы стоит приехать хотя бы ради Ермека Серкебаева. Он мог сделать карьеру в Большом театре, но выбрал родную Алма-Ату. 4 июля выдающемуся оперному певцу исполнилось бы 100 лет. Exclusive.kz собрал воспоминания родных, друзей и самого маэстро, которые складываются в портрет человека, ставшего не просто звездой сцены, а символом целой эпохи казахстанской культуры.

Выдающегося оперного певца не стало в ноябре 2013 года. Один из последних своих сольных концертов артист дал в Москве, в Большом зале консерватории, заявив, что «казахстанская публика устала от старика Серкебаева». Ему тогда было уже 80.

«Я никогда не чувствовал себя знаменитым»

– Я всегда подчиняюсь закономерностям природы, – сказал он после того концерта. – И, очевидно, Всевышний сделал так, чтобы я посвятил свою жизнь искусству, и конкретно – вокалу. Я ведь перебрал несколько специальностей. Играл на мандолине, учился в Алматинском музыкальном училище имени Чайковского по классу скрипки, ушел оттуда диктором на Казахское радио, где работал вместе с «казахским Левитаном» Ануарбеком Байжамбаевым. Потом поступил в консерваторию, а через год, 4 апреля 1946 года, меня приняли в оперный театр. Конечно же, не полноценным солистом. Сначала проходил стажировку с испытательным сроком. А привел меня туда, кстати, художественный руководитель Казахского радио Мукан Тулебаев.

В ГАТОБ имени Абая Ермек Серкебаев проработал до конца жизни.

– Но теперь уже я не солист, – сказал он в том юбилейном интервью. – 80 лет – это не шутка. Большая дорога – позади. Конечно, умирать никому не хочется, а тем более – артисту, который всегда купался в славе, объятиях и любви зрителей. Сейчас работаю, скажем так, для утешения советником генерального директора. Наверное, рука не поднялась увольнять Ерекена. В кулуарах решили, видимо, оставить меня как маяк оперного театра. Говорят, что, когда великий маэстро Евгений Светланов (советский дирижер и композитор. – Ред.) собрался ехать в Алматы, его спросили: «Что вы там потеряли?», он ответил, что там живет Ермек Серкебаев. Вот так! Этого было достаточно для всех музыкантов.

В 1953 году Серкебаеву предлагали работу в Большом театре, но он отказался.

– Наверное, был немножечко дурачок, – говорил он позже. – Кто ж отказывается от Большого театра? Но я был такой местечковый, кроме своей Алма-Аты, ничего не знал. И когда после прослушивания вернулся домой, увидел маленького сына, то вдруг подумал: «Зачем мне туда переезжать? Здесь у меня комната в частном секторе, где по стенам течет вода, и там тоже дадут комнату». И остался я, не поехал. Но, собственно говоря, особенно и не жалею. В Алма-Ате я достиг многого, а в других городах, может быть, и не получилось бы.

Пик исполнительской карьеры Ермека Серкебаева пришелся на советскую эпоху, и к коммунистам он, сын члена движения «Алаш», близкого друга Магжана Жумабаева, редактора газеты «Кедей сөзi» Бекмухамеда Серкебаева, чудом избежавшего репрессий, в общем-то, не имел претензий.

– Я ведь видел очень много и бедности, и голода, и холода, но зачем говорить плохо о прошлом, если там родилось столько великолепных музыкантов, чьи достижения ценятся до сих пор? – философски рассуждал певец. – Когда мы в консерватории учили марксизм-ленинизм, нам говорили, что шелуху надо отбросить и оставить рациональное зерно. Так вот, в СССР такие зерна тоже были. Правда, резко модулируя в другую сторону, я, конечно, могу сказать, что сейчас, в эпоху независимости, мне живется намного лучше, чем при коммунистах.

…Мне часто задают вопрос, что такое успех и чего нужно больше для того, чтобы стать знаменитым певцом, – таланта или высокой работоспособности? Я бы сказал, что они идут рука об руку. И если для собственно вокала суммировать все компоненты, то, кроме музыкальности и красивого голоса, нужна еще высочайшая культура. Если ее нет, то нужно взять портфель и уйти, чтобы не напоминать о себе больше никогда. Наш народ бесконечно талантливый, от природы схватывающий все на лету, мудрый и миролюбивый. Осталось только поработать над культурой. У нас и сейчас есть свои Шекспиры и Паганини. Помогая им совершенствоваться, мы будем раскручивать культурные бренды Казахстана по всему миру.

Дружба двух легенд

Еще одной гранью таланта Ермека Серкебаева был кинематограф. Он снялся в трех фильмах своего друга Шакена Айманова – «Наш милый доктор», «Ангел в тюбетейке», «Песня зовет».

– Шакен сам был очень музыкальным, – вспоминал маэстро. – Его любимые «Қарғам-ау», «Жиырма бес» и «Хорлан», которые он пел, аккомпанируя себе на домбре своим бархатным небольшим голосом, я, европеизировав и надев на них другую «одежду», включил в свой репертуар. Не знаю, продолжал бы Шакен и дальше создавать такие же шедевры, если бы не ушел так рано, но, когда проходит МКФ «Звезды Шакена» (2003–2013 – Ред.), то показывают только три этих фильма. Шакен сам себе сделал и имя, и славу. Он не заканчивал академий, но учился у всех, кого встречал на своем пути. Меня очень любил. За что? А за музыку. Пока был молод, я мог петь, когда угодно и где угодно. Бывало, когда выступал в 4 утра перед его гостями, засидевшимися за казахским дастарханом, то Шакен и наслаждался моим пением, и гордился мною больше, чем я сам.

Это не кокетство, но хочу сказать откровенно – я никогда не чувствовал себя знаменитым. Я остался таким же, каким был в 19–20 лет, – хулиганистым, шебутным и свободным по духу. У меня есть все грехи, присущие людям. Был четырежды женат и каждой своей жене отдавал свою любовь без остатка. У меня два сына и дочь, которых сам приобщал к музыке. Это сейчас старший, Алмас, заслуженный деятель, лауреат Госпремии, а когда был совсем маленьким, он не хотел играть на том невзрачном дубовом пианино, что мы приобрели за 500 рублей. Но со временем все-таки вкусил сладость музыки и постепенно втянулся в это дело, стал композитором-классиком. Потом уехал с семьей искать счастья в Америке. Байгали тоже великолепно одаренный пианист, но почему-то решил пойти по эстрадной дорожке.

То, что мои дети работают вне Казахстана, – очень сложный и больной вопрос для меня. Может быть, они на что-то были обижены – я не разбирался в этом, но меня тоже часто и крепко обижали, но я, являясь плоть от плоти частью своей родины, все равно оставался жить здесь.

Старший брат

– В детстве мне казалось, что лучше, красивее и талантливее, чем он, мой старший брат, никого и не может быть, – рассказывает художественный руководитель и главный дирижер концертного оркестра акима Алматы Мурат Серкебаев. – Потом между нами бывали ссоры, я, бывало, дерзил ему, но теперь мне кажется, что то мое детское представление о старшем брате было верным. Про голос я уже не говорю, таких баритонов, не побоюсь сказать, уже, наверное, и не будет. Во всем остальном Ермек тоже был полетным, легким, великолепным. Не стал, например, скрипачом, но безупречная интонация игры на этом инструменте осталась с ним на всю жизнь.

Когда я учился в начальных классах по классу скрипки, куда меня отдал наш продвинутый отец, он обязательно помогал в освоении материала. Чтобы Ермек позанимался со мной, мы с мамой приходили к нему на его съемную квартиру. Брат был суровым учителем, и я пролил немало слез, пока научился держать в руках смычок.

Потом, когда отдал в музыкальную школу свою дочь, я повторил его. Она училась у многих, в том числе и у нашего с Ермеком учителя – Вениамина Соломоновича Хесса, жесткого, требовательного педагога, внесшего огромный вклад в становление скрипичной школы нашей страны. Но первым и последним педагогом, ставившим Жамиле руки, был я сам.

Меня всегда немножко коробит, когда при упоминании имени брата сразу восклицают: «О! Фигаро!». А ведь он представал перед слушателем не только в этой блистательной партии. В его репертуаре были и Чайковский, и Рахманинов, и Глинка, и камерный жанр, и оперный… Все ему было подвластно – партийная, и целинная, и спортивная тематика, и любовная лирика, и романсы, но особенно любимой им была казахская народная песня. Все композиторы – и профессиональные, и самодеятельные – несли к нему свои творения. И он, уступая, бывало, их прессингу, не просто пел, а фиксировал песню на радио, обеспечивая ей тем самым зеленую дорогу.

А лучшими изюминками казахских песен стали «Қарғам-ау», «Жиырма бес», «Алконыр», «Акбакай», «Назконыр», «Сырымбет», «Кызыл бидай», «Япурай». Это великолепие до сих пор есть в аранжировках нашего оркестра. В 1966 году мы, я и родители, переехали из барака в его двухкомнатную квартиру, когда он получил более просторную трехкомнатную. В 1968-м у нас впервые появилось фортепьяно. Он приходил к нам домой и под собственный аккомпанемент проникновенно пел казахские народные песни, которые так любил отец.

Если за что-то брался, то Ермек досконально, вживаясь в образ, пропускал его через себя. Работая, например, над «Қарғам-ау», он сказал однажды оркестру: «Друзья, мы поем народную песню. Она отшлифована так, что безупречна по форме, а по содержанию – это образец высочайшей эротики». Расшифровывая оркестру, где многие не знали казахского языка, текст песни, Ермек призывал его играть так, чтобы передать чувственные отношения между мужчиной и женщиной.

Благородный, добрый, вальяжный, капризный, ранимый, обидчивый, с большим чувством юмора, необычайно харизматичный, легкий и приятный в общении – в нем всего было намешано с избытком, но без этого не было бы Ермека, который собирал вокруг себя толпы людей.

Он сам мог выбирать, где ему петь – в Москве, Киеве, Кишиневе, Новосибирске… Но, будучи глубоким почвенником, всегда возвращался домой, в Алматы, где его держали родители и все мы. Он говорил, что у него бегут мурашки по телу от сладкой тоски, когда вспоминает дом своего детства – тот самый барак, где мы все выросли. Эти свои чувства он вложил в песню «Жиырма бес», где зрелый мужчина тоскует, вспоминая себя, 25-летнего.

Наши родители, к счастью, успели застать то время, когда имя Ермека уже звучало и в Союзе, и за рубежом. Он был благодарным сыном. Называя родителей святыми людьми, помогал им неустанно. Несмотря на то, что был четырежды женат, мужем тоже был неплохим. Каждую свою женщину Ермек любил как первую и единственную и, уходя к новой любви с одним чемоданом, оставлял прежней жене все, что успевал заработать, находясь в браке с ней. Потому, наверное, и сохранял с ними добрые отношения даже после расставания.

Фрагмент из автобиографической книги Марата Бисенгалиева «До… Ре..»:

«Если бы я имел отношение к кино, непременно сделал бы фильм об Ермеке Серкебаеве. Однажды ехал с ним в алматинском троллейбусе. Был ранний час, самое начало седьмого, я торопился на занятия в свою музыкальную школу, а он, видимо, возвращался со свидания. О похождениях певца, имевшего славу первого сердцееда в столице, говорила, кажется, вся республика. Львиная грива была растрепана, под глазами темнели круги. Хотя в салоне было полно свободных мест, он не стал садиться. Певец стоял на задней площадке, широко расставив ноги и раскинув руки по поручням, его затуманенный взгляд ни разу не остановился на мне, в ту пору подростке, который зачарованно не сводил с него глаз. Он, видимо, вспоминал великолепную ночь, проведенную с очередной красавицей…»

– Нас, конечно же, сравнивали, но величие и размах таланта старшего брата, к счастью, никак не испортили мою карьеру, – говорит Мурат Серкебаев. – Мы с ним всегда считали, что у нас общая музыкальная семья. В 1975 году ситуация сложилась так, что Камерный оркестр Гостелерадио Казахской ССР, где я работал скрипачом, нуждался в руководителе. И мне волею судьбы пришлось перейти на «тренерскую» работу в музыкальный коллектив, который организовали в 1965 году Уялбай Нусупов и Роза Багланова. Те люди, которые знали меня как музыканта, увлеченного всевозможными партитурами наших классиков, посчитали, что я могу его возглавить.

С тех пор прошло свыше полувека, наполненных и приятными, и не очень радостными моментами. Самыми горестными стали лихие 90-е. Все стало рушиться, и оркестры, которые были при Гостелерадио Казахской ССР, стали упразднять один за другим. В 1995 году дошла очередь и до нас, но через три года мы решили возродить наш музыкальный коллектив в новом качестве, создав Концертный оркестр акима Алматы. Разумеется, это было непросто сделать. Спасибо брату – он принял в этом самое деятельное участие. Отныне Ермек стал старшим братом не только моим, но и всего оркестра, который успел соскучиться по работе за годы простоя.

Ермек с нашим оркестром сделал много записей, выступал вживую, но при этом везде повторял, что его младший брат, то есть я, всего добился своим трудом. И в самом деле: то, что дано природой, – это всего лишь подарок, который надо уметь использовать, то есть работать над собой ежедневно и ежечасно. Сам он, будучи настоящей звездой, всегда помнил об этом. А настоящие звезды, как известно, чтобы сохранить свой свет, трудятся неустанно. Да он и сам об этом сказал в песне, где есть слова: «Мы с неба звезды не хватаем, мы сами звезды создаем».

Иллюстрация на обложке сгенерирована с помощью ИИ