Поколение Z меняет Южную Азию

За последние пять лет шесть антисистемных восстаний, возглавленных молодежью, коренным образом изменили политический ландшафт Южной Азии. Эти движения имели много общего: все они отражали стремления молодежи, ее цифровую грамотность, экономическое недовольство и разочарование в правящих элитах. Однако политические системы, в которых они развернулись, реагируют на недовольство совершенно по-разному, что приводит к резко различающимся результатам.

История начинается в Мьянме, где свержение военными в феврале 2021 года демократически избранного правительства вызвало массовые протесты. Не сдерживаемый соображениями демократической легитимности, новый режим приступил к жестокому подавлению протестов. Поскольку мирное восстановление демократии стало невозможным, у поколения молодых людей не осталось иного выбора, кроме как сформировать гражданские силы самообороны наряду с вооруженными организациями этнического характера. Результатом стала изнурительная гражданская война.

Движение «Арагалая» в Шри-Ланке в марте 2022 года возникло на фоне экономического коллапса. Пустые заправочные колонки, затяжные отключения электроэнергии и государственная неплатежеспособность подорвали легитимность династии Раджапаксов, правившей большую часть двух десятилетий. Протесты охватили весь остров, и в конце концов демонстранты заняли президентский дворец. Однако, в отличие от Мьянмы, Шри-Ланка не столкнулась с всплеском насилия, не говоря уже о затяжном вооружённом конфликте. Вместо этого президент Готабая Раджапакса уступил давлению народа и ушёл в отставку в рамках конституционного порядка.

В Пакистане в мае 2023 года вспыхнули беспорядки после ареста бывшего премьер-министра Имрана Хана. Это был случай, когда популистское движение мобилизовалось вокруг харизматичного лидера, чтобы бросить вызов доминированию военных, – и на это было отвечено развертыванием войск, отключением интернета и ликвидацией официальных партийных структур оппозиции. «Гибридный» режим был сохранен ценой постоянной политической отчужденности.

Восстание в Бангладеш в июле 2024 года продемонстрировало, как узкий политический спор – в данном случае студенческое недовольство несправедливой системой квот на вакансии в государственной службе – может перерасти в революцию. По мере эскалации протестов против авторитарного режима премьер-министра Шейх Хасиныона ввела войска для обеспечения комендантского часа – с приказом стрелять в нарушителей на месте. Когда военные в конечном итоге отказались выполнять этот приказ, власть Хасины рухнула. Она бежала из страны, открыв путь для прихода к власти временного правительства.

В Непале протесты сентября 2025 года были направлены не против отдельного лидера, а против олигархического политического класса, который на протяжении десятилетия играл в «музыкальные стулья» на посту премьер-министра, в то время как большинство непальской молодежи боролось с растущей безработицей и отсутствием перспектив. Для разочарованного поколения Z правительственный запрет на крупные социальные сети стал последней каплей: используя VPN и альтернативные приложения, непальская молодежь организовала массовый протест. Власти попытались подавить протест силой, но демонстранты оказали сопротивление и изгнали элиту, не разрушив при этом парламентскую систему. В результате непальцы избрали 35-летнего премьер-министра.

Наконец, этим летом в Индии прошли широкомасштабные студенческие протесты, вызванные утечкой вопросов вступительных экзаменов в университеты и подпитываемые растущим беспокойством по поводу экономического роста без создания новых рабочих мест. Однако это движение не только не угрожало конституционному порядку, но и подтвердило его устойчивость: правительство пошло на существенные уступки, приняв отставку министра образования и предложив административные и политические реформы с целью перенаправить энергию протеста обратно в устоявшиеся демократические русла.

Эти шесть примеров показывают, что гиперсвязанность в сочетании с экономической и политической отчужденностью представляет собой мощную комбинацию. Поколение Z – первое поколение, полностью выросшее в цифровой среде, – использует такие платформы, как TikTok, WhatsApp и Discord, чтобы обойти укоренившиеся партийные структуры и организовывать массовые мобилизации.

Но это не единственная особенность стиля протеста поколения Z. В отличие от своих предшественников, сегодняшние протестующие движимы ощущением, что им нечего терять. Несложно понять, почему: при резко ухудшившихся экономических перспективах, несмотря на высокий уровень образования, сегодняшняя молодёжь видит не несовершенные институты, нуждающиеся в реформах, а хищническую систему, лишающую их достойного будущего. Это придаёт их протестам инстинктивную, экзистенциальную остроту и делает их устойчивыми к попыткам государственной кооптации. Не впечатляемые постепенными уступками, они готовы открыто противостоять институциональному подавлению.

Несмотря на все общее, эти шесть примеров также подчеркивают, насколько важны институциональные структуры. В закрытых режимах, где власть рассматривается как не подлежащая обсуждению, таких как Мьянма и Пакистан, народное недовольство неизбежно приводит к политической фрагментации или хронической нестабильности. В жестких гражданских автократиях, таких как Бангладеш под руководством Хасины, протесты либо подавляются, либо носят революционный характер: система непоколебима до тех пор, пока одна единственная трещина – например, отказ военных выполнить приказ – не разрушит все здание.

Напротив, системы, допускающие политические переходы или административное примирение, способны пережить поколенческие потрясения. Шри-Ланка добилась мирной перегруппировки сил на выборах, а Непал осуществил политический перезапуск, что создало пространство для «аутсайдерских» политических сил. Индия, со своей стороны, продемонстрировала, как прочная многопартийная демократия учитывает недовольство, прежде чем оно перерастет в системный кризис.

Эти события содержат несколько важных уроков. Во-первых, восхваление совокупного макроэкономического роста при игнорировании безработицы среди молодежи и системной коррупции – верный путь к нестабильности. Молодое поколение считает экономические возможности неотделимыми от политической подотчетности – и рано или поздно оно будет требовать и того, и другого.

Кроме того, управление, в котором доминируют военные, плохо подходит для эпохи гиперсвязанности. Хотя репрессии и принуждение могут временно подавить инакомыслие, со временем они подрывают легитимность государства. Опираться на них – значит рисковать затяжными гражданскими беспорядками.

Наконец, искоренение системной коррупции – лишь первый шаг. Необходимы также прочные институты, оснащенные демократическими «клапанами сброса давления» и надежными механизмами учета чаяний молодежи. Именно поэтому недавнее восстание в Индии укрепило ее демократию, в то время как Непал и Шри-Ланка, а также Бангладеш столкнулись со значительной нестабильностью после восстаний.

Революции «Арабской весны», произошедшие полтора десятилетия назад, в конечном итоге закончились военной контрреволюцией, возрождением автократии или институциональным параличом из-за отсутствия или хрупкости демократического наследия и идеологического узурпирования. Однако многие южноазиатские общества обладают глубокими парламентскими традициями, активным гражданским обществом и функциональными конституционными механизмами.

Если страны Южной Азии смогут использовать активистскую энергию молодёжи для обеспечения эффективного, отзывчивого управления и проведения реформ, способствующих созданию рабочих мест, они встанут на путь к более светлому, устойчивому и процветающему будущему. И они станут примером того, как «Глобальный Юг» может совместить демографический вес с демократической подотчётностью.

Авторские права: Project Syndicate, 2026. www.project-syndicate.org

Иллюстрация на обложке сгенерирована с помощью ИИ