Санкции как оружие против бедных

Когда правительства вводят экономические санкции, подобные тому «экономическому Дню Д», который президент США Дональд Трамп сейчас навязывает Ирану, они представляют их как прецизионный инструмент – скорее скальпель, чем меч – способный оказать давление на правящие элиты, не затрагивая при этом рядовых граждан. Эта риторика использовалась для оправдания некоторых из самых масштабных актов экономического принуждения в современной истории. Проблема лишь в том, что основная посылка этой риторики не соответствует действительности.

Аргументы против санкций носят не только стратегический характер – они редко достигают заявленных внешнеполитических целей – но и моральный. Санкции, особенно финансовые, не ложатся на население одинаково. Сильнее всего они ударяют по тем, кто менее всего способен их выдержать: людям с низким доходом, зависимым от заработной платы и работающим в государственном секторе. Таким образом, любой, кто заявляет о своей заботе об этике принудительной государственной политики, должен подходить к вопросам распределения последствий с той же строгостью, что и к вопросам военной тактики.

Межстрановые исследования, проводившиеся на протяжении десятилетий, подтвердили, что экономические санкции снижают рост ВВП, усугубляют неравенство доходов, повышают детскую смертность, ограничивают доступ к медицинской помощи и усугубляют проблему продовольственной небезопасности в странах, подвергающихся санкциям. Это не незначительные последствия. Одно из исследований показало, что санкции США привели к тому, что разрыв в уровне бедности в странах, подвергшихся санкциям, оказался на 3,8 процентных пункта больше, чем в сопоставимых странах, не подвергшихся санкциям. В другом исследовании было установлено, что санкции ООН сокращают ожидаемую продолжительность жизни на 1,2–1,4 года. Это статистика массового ущерба, описывающая ущерб, нанесенный обычным семьям, а не дворцам.

Однако данные, полученные в разных странах, хотя и являются обличительными, не всегда позволяют точно определить, кто именно несет какую нагрузку в обществе, подвергшемся санкциям. В новом исследовании, в котором использовались подробные микроданные из обследований доходов и расходов иранских домохозяйств, а также показатели благосостояния, основанные на теории потребительского спроса, мы количественно оцениваем денежные потери в благосостоянии, понесенные иранскими домохозяйствами в результате финансовых санкций SWIFT 2012 года, введенных под руководством США.

Санкции 2012 года отключили все иранские банки от глобальной платежной системы, что стало самым всеобъемлющим финансовым отключением, когда-либо наложенным на крупную экономику. В результате более бедные иранские домохозяйства потеряли в 2,3–2,8 раза больше (в доле от своих реальных (с поправкой на инфляцию) расходов до введения санкций), чем домохозяйства с более высоким доходом, а среднее домохозяйство утратило 13–42 % своей покупательной способности, существовавшей до введения санкций. Таким образом, финансовые санкции приводят к результатам в плане распределения доходов, противоположным тем, которые обычно ассоциируются с торговыми или сырьевыми санкциями. Они не просто наносят ущерб, но и носят регрессивный характер.

Эта регрессивность не является случайной. Она отражает механизм функционирования финансовых санкций. Когда страна отрезана от глобальной платежной системы, она теряет возможность обрабатывать международные транзакции, импортировать промежуточные товары и поддерживать валютные резервы. Непосредственным следствием этого становится инфляция, которая непропорционально сильно сказывается на импортных потребительских товарах и производственных ресурсах, от которых зависят обычные домохозяйства. Поскольку более обеспеченные домохозяйства, как правило, располагают более диверсифицированными активами, запасами иностранной валюты и доступом к неформальным финансовым каналам, они могут частично защитить себя, в то время как более бедные домохозяйства принимают на себя весь удар ценового шока.

Секторальное воздействие также распределяется неравномерно. Работники обрабатывающей промышленности и сферы услуг, которые тесно интегрированы в международные цепочки поставок и зависят от импортных ресурсов, страдают в несоразмерно большей степени. Сотрудники государственного сектора, чьи зарплаты выплачиваются в валюте, реальная стоимость которой обваливается по мере ужесточения санкций, также несут чрезмерно тяжелое бремя. В случае с Ираном домохозяйства, главами которых являются работники государственного сектора, нуждались в компенсации на 35–41 % больше, чем их коллеги из частного сектора, чтобы сохранить уровень жизни, существовавший до введения санкций. Работникам обрабатывающей промышленности и сферы услуг требовалось на 37–42 % больше, чем работникам сельского хозяйства и строительства.

Это не абстрактные цифры. Они отражают реальные потери в области питания, здравоохранения, образования и достоинства для миллионов семей, которые не имеют права голоса в геополитических спорах, повлекших их обнищание.

В извращённой политической экономике санкций эти страдания народа оправдываются как средство давления на правительство страны-цели. Но это происходит крайне редко. Авторитарные режимы продемонстрировали удивительную способность ограждать себя от экономических трудностей, которые испытывают маргинализированные слои населения. После введения санкций в 2012 году иранцы, имеющие связи в политических кругах, сохранили реальную покупательную способность, в то время как наемные работники государственного сектора – учителя, медсестры, государственные служащие – столкнулись с резким падением уровня жизни.

Некоторые могут возразить, что без санкций у политиков нет иного инструмента, кроме военной силы, чтобы заставить правительство изменить свое поведение. Но и это неверно. Дипломатическая изоляция, многосторонние осуждения, целевое замораживание активов, визовые ограничения в отношении правящей элиты и терпеливое создание международных механизмов правовой ответственности – все это сопряжено с гораздо меньшими гуманитарными издержками. Вопрос заключается не в том, должны ли государства располагать инструментами внешней политики, а в том, можно ли считать легитимным в рамках тех же этических и правовых норм, которые мы применяем к вооружённым конфликтам, любой инструмент, наносящий ущерб гражданскому населению в масштабах, зафиксированных в литературе по санкциям.

В военное время принцип пропорциональности ограничивает допустимый ущерб, наносимый гражданскому населению при достижении военных целей. Однако в отношении экономического принуждения не действует никакого аналогичного принципа. Санкции регулярно вводятся, ужесточаются и поддерживаются в силе в течение многих лет или десятилетий при практически полном отсутствии систематического учета связанных с ними человеческих издержек. Ущерб, наносимый ими гражданскому населению, рассматривается как досадный побочный ущерб, а не как прямое моральное следствие решений государства, вводящего санкции.

Такая непоследовательность неоправданна. Если недопустимо бомбить гражданскую водоочистную станцию, то недопустимо и отключать страну от глобальной банковской системы, когда предсказуемым и документально подтвержденным результатом этого является лишение семей с низким доходом одной трети или более их реального дохода.

Это не призыв к пассивности перед лицом агрессии или нарушений прав человека. Однако финансовые санкции, в том виде, в каком они применяются в настоящее время, редко достигают своих стратегических целей и наносят предсказуемый, серьезный и регрессивный ущерб гражданскому населению, которое не несет никакой ответственности за ту политику, которую санкции призваны наказать. Такой ущерб не является более гуманным; его просто сложнее заметить и легче игнорировать.

Однако у политиков теперь есть аналитические инструменты для точной оценки этого ущерба. Чего по-прежнему не хватает, так это политической воли серьезно относиться к таким оценкам. Для этого необходимо признать, что люди с низким доходом в Тегеране, Каракасе, Пхеньяне и Москве – это люди, благополучие которых налагает обязательства на тех, кто готов использовать их страдания в качестве инструмента геополитического давления.

До тех пор, пока режимы санкций не будут подчиняться тем же гуманитарным стандартам, что и военные операции – с теми же требованиями доказать соразмерность, свести к минимуму ущерб гражданскому населению и учитывать предсказуемые последствия, – их мнимое этическое превосходство над войной останется удобной моральной фикцией для тех, кто не несет никаких связанных с этим издержек.

Авторские права: Project Syndicate, 2026. www.project-syndicate.org

Иллюстрация на обложке сгенерирована с помощью ИИ